Старший лейтенант Тарасов Виктор Григорьевич
«Не бывает безвыходных ситуаций – бывают неприятные решения».
Жизненная мудрость
Была обычная командировка в Калязин. Полетели мы на вертолете Ми-4 с главным инженером Таманской мотострелковой дивизии полковником Веревкиным Николаем Ивановичем.
Мы – это Василий Дмитриевич Хвостиков – командир 322-й отдельной вертолетной эскадрильи Таманской дивизии, который многие годы с Николаем Ивановичем был знаком и поддерживал дружеские отношения и я – Тарасов Виктор Григорьевич – летчик-штурман, а также Золотухин Анатолий Николаевич – бортовой техник вертолета. Летели мы с инспекцией в подчиненный Николаю Ивановичу саперный батальон.
Принимали нас, безусловно, по первому классу: шикарная рыбалка, шашлыки и прочее, прочее, прочее…
Когда забили барана и подвесили на сучок дерева для освобождения от шкуры и дальнейшей разделки на составные части, подошел Василий Дмитриевич и сказал: «Отойдите от туши, и я вам покажу, кем я раньше работал!». Все в удивлении отошли. Василий Дмитриевич засунул голые руки под шкуру барана и кулаками начал отделять шкуру от тушки. Не прошло и пяти минут, как баран был освежеван и освобожден от шкуры.
Затем майор Хвостиков попросил нож и разделал тушку барана на части под громкие аплодисменты присутствующих. Потом, конечно, были шашлыки и различная «горячая добавка» к ним…
Мы с бортовым техником старшим лейтенантом Золотухиным Анатолием Николаевичем участия в пиршестве не принимали (мы просто перекусили на дорожку), ведь нам предстояло лететь домой в Алабино.
Василий Дмитриевич съездил в штаб саперного батальона, чтобы запросить разрешение на перелет из Калязина в Алабино, и получил его с КП УП ВВС МВО.
По приезде он предупредил меня, что прогноз плохой – ожидается прохождение фронта, низкая облачность и туманы.
Перед взлетом к вертолету для загрузки привезли две щуки, достаточно больших размеров. Я, во всяком случае, таких больших никогда не видел – я же не рыбак!
Анатолий Николаевич попросил сфотографировать его с самой большой щукой. Когда он поднял щуку, то она была одного с ним роста. Фото на память было запоминающимся. Но, когда он стал ее опускать на землю, то рука соскользнула от слизи на чешуе рыбины и щука «цапнула» его зубами за пальцы – кровь брызнула из пальцев бортового техника, порванных зубами щуки. Толя выругался нецензурно – больно ведь и обидно, ведь щука была уже вроде как неживая. Я отреагировал адекватно: «Толя, очевидно, ей очень не понравилось твое фамильярное обращение с ней, и она решила тебя за это наказать!».
Разрешение на вылет было получено, взлетаем. Точнее, взлетаю я самостоятельно, так как командир занят общением с Николаем Ивановичем, который стоит на стремянке, на месте борттехника. Мне он махнул рукой – мол, взлетай, не жди моих указаний.
И в гремящем и сотрясающемся вертолете грянула песня: «И опять во дворе нам пластинка поет…»
Я взлетел, установил режим работы двигателя, глянул на приборы контроля работы двигателя, редуктора и несущего винта – все в пределах нормы. Контроль приборов тоже на мне, ведь борттехник только пытается просунуть голову, но его не пускает тело Николая Ивановича. Толя хочет проконтролировать показания приборов, но ему это не удается. Николай Иванович обнимается с Василием Дмитриевичем и снова гремит молодецкое: «И опять во дворе-е-е нам пластинка поет…».
Пролетели совсем немного, и погода стала подозрительно быстро ухудшаться – горизонтальная видимость совсем на пределе, и облачность прижимает нас к самой земле.
Летим дальше, погода становится все хуже и хуже, видимость уменьшилась до 500 метров, да и облачность уже цепляется за макушки елей. Практически я уже лечу между верхушек деревьев, а Василий Дмитриевич, оторвавшись от Николая Ивановича, требует: «Ниже, ниже…». Тут я решился сказать ему: «Товарищ командир, надо бы садиться или возвращаться, погода уже ниже минимума и продолжает ухудшаться!».
«Держи высоту, не уходи вверх!» – говорит командир, но управление на себя не берет. Правда, песня «И опять во дворе…» поутихла, и он все больше начал контролировать воздушное пространство, но в управление не вмешивается.
Я рискнул повторно произнести: «Надо садиться, товарищ командир, а то цапнем за высоковольтку – видимость уже не более 300 метров!»
Обстановка в кабине изменилась в лучшую сторону: Николай Иванович, оставшись без внимания Василия Дмитриевича, спустился со стремянки, и его место сразу занял борттехник. Мне теперь моральная и физическая поддержка со стороны Толи обеспечена, мне хоть не надо будет лишний раз отвлекаться на контроль приборов винтомоторной группы.
Через 15-20 минут полета рискнул я в третий раз просить командира: «Василий Дмитрич! Надо садиться, а то будет поздно, придется уходить в облака, а там – на запасной аэродром, если только он примет по погоде…». Не успел я закончить заготовленную фразу, как под нами мелькнула поляна и деревня. Василий Дмитриевич резко взял управление на себя, сбросил рычаг «шаг – газ» вниз до упора, и резко, практически одним движением, начал гасить скорость, вплоть до минимальной.
Я попытался уменьшить резкое падение вниз увеличением положения рычага «шаг – газа» вверх. Но почувствовал и четко осознал, что рука Василия Дмитриевича включена полностью, и мне уже не удастся увеличить шаг несущего винта, преодолеть его сопротивление. Тут в памяти всплыло воспоминание, как Василий Дмитриевич разделывал барана, и я понял, что состязаться мне с ним не под силу.
Практически падаем на какое-то поле около деревни. Перед самым касанием земли командир резко берет рычаг «шаг – газ» вверх, и мы строго вертикально – «по-вороньи», без какого-либо смещения и смущения влипаем в грязь!
Сбросив рычаг «шаг – газ» вниз до упора, Василий Дмитриевич произносит: «Можете считать меня трусом, но дальше лететь нельзя!» и выключает трансмиссию несущего винта и двигатель.
Я, хоть и пилотировал вертолет, но все равно остаюсь летчиком-штурманом, поэтому на вопрос командира: «Штурман, где мы находимся?», я четко ответил: «Населенный пункт Каменка». Я же не просто летел, но и вел визуальную ориентировку.
А так как мы произвели посадку около дороги, то почти сразу же, несмотря на дождь и непролазную грязь, нас окружили жители этой самой деревни Каменки. Подъехали даже на тележке, запряженной лошадьми.
Василий Дмитриевич, уже совершенно трезвый, вместе с Николаем Ивановичем реквизировали лошадь с телегой (а точнее, быстро уговорили «коне водителя»), чтобы их отвезли в ближайший населенный пункт, где была почта, и оттуда можно было бы позвонить на КП УП ВВС МВО, чтобы доложить о вынужденной посадке по погодным условиям.
Я посмотрел на своего командира и увидел его удрученное проблемами, озабоченное лицо, почему-то темного цвета.
Через небольшой промежуток времени командир вместе с Николаем Ивановичем вернулись обратно. Они были веселые и расслабленные. Нам было сказано, что на КП УП ВВС МВО были очень рады, что мы живы и вовремя произвели посадку, так как вся московская зона закрыта туманом, и нет ни одного запасного аэродрома, который мог бы принять к себе борт. Нам было разрешено самим принимать решение на взлет с места вынужденной посадки по реальной погоде.
Местные жители пригласили нас переночевать. Нас очень гостеприимно приняли в одном из домов, где жила одна бабуля. Дом был большой, и места всем хватало. В большом чугуне хозяйкой была отварена картошка на ужин, из погреба были извлечены традиционные соленья: огурцы, помидоры, кочанная капуста.
Когда Василий Дмитриевич был с Николаем Ивановичем на почте, у них нашлось время заглянуть в близлежащий сельский магазин, где они обогатились колбасой и сыром. Спирт у летчиков всегда был под рукой, а главный фурор был произведен отваренной большими кусками щукой, которую мы пожертвовали на общий стол.
Местные жители были просто счастливы пообщаться с летчиками, так неожиданно «свалившимися» с неба им на голову. Запахло танцами, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Я, зная, что завтра предстоит трудный и ответственный день, ведь надо принимать решение на вылет по погоде, а может, и писать объяснительные записки по поводу вынужденной посадки, от танцев и угощений уклонился.
Слегка перекусив, вышел на улицу и около дома увидел Василия Дмитриевича, который стоял и смотрел на небо, в котором стали появляться среди разорванных облаков яркие отдельные звезды. Лицо Василия Дмитриевича было каким-то тусклым, очевидно, он тоже был озабочен проблемами предстоящего дня.
Утром я вышел на улицу, чтобы воспользоваться удобствами, которые в селе только на улице, и опять увидел Василия Дмитриевича, который стоял и смотрел вверх на небо: а куда же еще смотреть летчику, если не на небо? Он спокойно произнес: «Ну, что, Виктор, полетим домой? Погода, кажется, улучшается и нам благоприятствует?!»
Попив чайку и поблагодарив хозяйку за гостеприимство, мы, прогрев и опробовав вертолет, произвели взлет под приветственные возгласы местных жителей и, сделав круг почета над этим гостеприимным селом, полетели домой.
Благополучно приземлившись в Алабино, командир получил благодарность от ответственного дежурного КП УП ВВС МВО Александра Васильевича за грамотные действия в сложных погодных условиях при отсутствии запасных аэродромов.
Из Книги "Лётчицкие рассказы". Книга 3. Под общей редакцией Анатолия Сурцукова. Рисунки Владимира Романова.