Возмущённый Толик по-хозяйски подпёр к дверям грозную продавщицу, что смотрелось презабавно, если учесть, что она была на добрых две головы выше, но высунуться за пределы магазина всё-таки не рискнул. Умом он понимал, что нормально уже не будет, но привычка переводить любые затруднения на рубли, килограммы и доступный административный ресурс заставляла искать виноватых в этой неподобающей ненормальности.
Зрелище растаявшей в один миг торопливой Тани слишком ярко впечаталось в его мозг, чтобы вот так просто отбросить, и он рефлекторно начал злиться на чудом предугадавшую последствия работницу, а не на саму катастрофу.
Долговязый Вениамин покровительственно похлопал Толика по плечу и слегка отодвинул, намекая, что тот несколько зарвался, и продавщица посмотрела на него с искренней благодарностью.
— Я Оксана, — она с робкой улыбкой протянула журналисту руку, и Вениамин церемонно пожал её, чувствуя себя героем и защитником угнетённых. С Толика слетела былая угодливость и он лишь хмыкнул, прижавшись лбом к стеклянной витрине магазина.
Там по-прежнему было темно, как в безлунную ночь и без привычного москвичам всепроникающего искусственного освещения, и к тому же подозрительно тихо. Внезапный порыв ветра протащил по асфальту растрёпанную газету и только тут я поняла, что ещё было не так.
Там не было ни единого прохожего или двигающихся автомобилей. Если вытянуть шею и присмотреться, то изнутри помещения можно разглядеть кусок Ленинградского проспекта, совершенно пустынного в этот утренний час. Ни единой машины за последние минуты! Абсурд.
История с чёртовой удачей и домовыми: "Алиса и её Тень"
— Смотрите, там никого. Город будто вымер, — я показала Вениамину, куда смотреть, и он задумчиво почесал небритый подбородок, — и, между прочим, меня зовут Юля.
— Очень приятно! А почему вы в пижаме, кстати?
— Да живу рядом и сегодня утром кофе трагически закончился.
— Очень мило. Тогда почему бы нам не позавтракать прямо тут, раз уж мы так непредвиденно застряли? Оксана, а не продадите ли вы мне колбасу и хлеб? С вас, Юля,кофе, а кипяток, я уверен, мы в подсобке найдём, так что давайте уже расслабимся и спокойно всё обсудим?
Толик приободрился, почувствовав себя в знакомой среде, и ворчливо погнал Оксану в её отдел, а сам двинулся за кофе, ещё разок с опаской оглянувшись на дикую ночную панораму за стеклом. Карта не прошла, да и телефон показывал полное отсутствие любого сигнала. Попросила Толика записать все покупки на мой счёт, включая колбасу долговязого. Вениамин не возражал и только неопределённо кивнул, что могло обозначать, что он потом вернёт долг. Или нет.
Мы расположились на табуретках, поставленных в ряд перед самым большим окном в пол, откуда открывался отличный апокалиптический пейзаж. Улица уходила прочь и в конце заворачивала, и нигде нельзя было разглядеть хотя бы проблеск света, а небо напоминало чёрную пропасть без облаков или положенных вне ослепляющего города звёзд.
— Оксана, а теперь честно признавайтесь, откуда вы узнали, что нельзя выходить наружу? — Вениамин с любопытством повернулся к немного успокоившейся продавщице.
— Вы мне не поверите! — она явно была в этом уверена.
— Учитывая обстоятельства, мы теперь поверим всему. Ну же, не томите, мы все внимание.
Оксана помялась и выдала, набрав побольше воздуха.
— Просто я пришла к вам отсюда.
— И откуда же?
— Из другой версии Москвы.
— Где никто не живёт?
— Вообще-то живёт. И очень опасные твари, должна вам сказать. Вам лучше туда не соваться.
— А вам можно?
— А мне можно, но у меня свои причины не возвращаться.
— И что же случилось с бедной Таней?
— Её слопали.
— Вот так запросто?
— Даже хуже. Вы просто не видели всех деталей, а я… А я видела.
— И что же нам теперь делать? — Вениамин ещё не относился к её рассказу всерьёз, но исследовательский запал отчасти уже потускнел. Оксана пожала плечами.
— Понятия не имею, что будет с вами и как долго вы здесь продержитесь.
— А у вас какой план?
— Постараюсь дождаться обратного перехода. Да, а вам советую при любых раскладах оставаться в магазине.
Думаю, мысль, что подождать естественного развития событий будет разумно, пришла одновременно ко всем нам.
Через час мы уже не были так уверены.