Здравствуйте, уважаемые читатели! С вами канал «КЧ».
Продолжение повествования о Гражданской войне на Алтае. Начало в статьях Была война: Горно-конная под ударом. Часть 1 и Была война: Горно-конная под ударом. Часть 2.
После отступления алтайских партизан Горно-конной дивизии, 2-й полк отошел к селу Старая Белокуриха, а затем 19 ноября передислоцировался в село Точильное, где расквартировавшись, находился двое суток. Самые пострадавшие полки партизан ушли с лазаретом и хозяйственными частями в огромное предгорное село Алтайское, а остальные, в том числе и 2-й полк, дожидались дальнейших указаний командования дивизии. Командование штаба и начальник дивизии находились по-прежнему в селе Россоши, планируя контратаку. Положение стабилизировалось, ведь каратели тоже понесли не малые потери и отступили к Смоленскому так и не сумев развить свой успех.
Начались настоящие трескучие морозы и над утренним селом, раскинутым по берегам реки Песчаной, висел дым, но он был не от привычных пожаров, в случае, когда в селах находились каратели Белой армии. Хозяева топили печи, пекли хлеб, варили щи и каши. Крестьянам Точильного было не до политики, они радовались тому, что пришли народные освободители, которые уже изгнали палачей с Горного Алтая и его предгорий и надеялись, что, несмотря на первую неудачу здесь в степи, возьмут в итоге верх, воссоединившись с армией Ефима Мамонтова, который успешно противостоял воинству Колчака на просторах Кулундинской степи.
Дверь распахнулась, впустив, словно туман, морозную свежесть в избу, и на улицу вышел командир 2-го полка, проверить настрой своих бойцов. Отступать последний раз им приходилось, пожалуй, когда на первых порах в августе и сентябре 1919 года были они в разрозненных сельских отрядах, вооруженные охотничьими ружьями да самодельными сосновыми пиками с металлическим прутом. С октября месяца же они стали грозной силой, объединенной, в том числе его усилиями, а так же стараниями могучего Ивана Третьяка.
Хлопотавшие на улице свои обязанности партизаны встретили вышедшего на улицу комполка бодрым приветствием. Его любила и уважала вся дивизия, не говоря уже о бойцах полка, которым он командовал. Хотя были и завистники, особенно в штабе, с которым были разногласия и в который он был изначально избран заместителем начдива, но заявил, что отсиживаться за спинами товарищей не намерен и боевые части не покинет.
Было ему 34 года, среднего роста, подтянутый и крепко сложенный, в военной шинели, еще с германского фронта, где он был старшим унтер-офицером, командовал взводом конной разведки в гренадерском полку. Его доброе и одновременно суровое лицо с продолговатым, но аккуратным стройным носом и темными бровями украшалось русыми усами. С холодами на его темно-русой чубатой голове, вместо фуражки царской армии, появилась черная папаха с красной лентой на перекос. Звали командира 2-го полка Петр Дмитриевич Кокорин.
Духом его полк был всегда крепок, основу его составляли земляки, и проверенные люди из других знакомых сел. Ни кто и не думал о дальнейшем отступлении, уж больно далеко зашли. Во время прошлых боев штаб дивизии поручал самые сложные задачи и ставил его на самые ответственные участки фронта, находясь при этом ближе к нему, зная, что этот полк не подведет. Однако во время прошлого совета прошедшего в селе Смоленское, Кокорин и часть других командиров высказывались за штурм Бийска, но штаб во главе с начдивом Иваном Третьяком настоял на прорыве через казачьи станицы к партизанам степи, это и было решено исполнить. Задача была возложена на три полка, но оказалась невыполнимой из-за предательства или трусости командира 3-го полка Латкина.
Если бы в той операции участвовал Кокоринский полк, то шансов на успех было в разы больше, но вместо этого, его словно в наказание за иную позицию оставили оборонять паромные переправы и охранять штаб с лазаретом, что могли выполнить менее боеспособные части. В результате он успел прийти на помощь соратникам, но если бы был рядом изначально, возможно не допустил бы таких потерь вследствие суматохи в брошенном 3-м полку. В выработанном взаимодействии с 1-м полком они бы наверняка, как не единожды бывало ранее, стабилизировали фронт, но произошло, то, что произошло: непростительные потери особенно в малоопытном 7-м полку, оправленным, судя по всему на это задание как раз вместо 2-го.
Партизаны в Точильном и Россошах ожидали наступления противника, но он не атаковал уже четыре дня, лишь изредка на дальних холмах объявлялись его разъезды. Кокорин облокотился руками на изгородь, смотря на околицу села в сторону дислокации белых и с нетерпением ждал приказа штаба дивизии - выбить их из Смоленского. Он знал, что всё это затишье, обернется перегруппировкой и мощным ударом неприятельских сил, уж лучше контратаковать их немедленно, к тому же реки вот-вот должно было основательно перехватить, а это легкий путь на уездный город, а бийчане были готовы помочь партизанам изнутри.
Макар Лесных,закончивший помогать хозяевам дома давать сено скотине, увидев Петра Дмитриевича у изгороди разделявшей скотный двор от усадьбы, подошел к нему. Они были односельчанами и, забыв про формальную иерархию в приятельском разговоре, дали волю мыслям, высказавшись вначале о лютом для ноября морозе и немного по поводу ситуации последних дней, а затем вспомнили, как вообще все начиналось…
… В марте 1918 г. с фронта Первой мировой войны стали массово возвращаться солдаты. Они сплочались в единую группу, единомышленников, разделяла их лишь разница в том, что кто-то сражался с германцами, кто-то с австрийцами, другие с турками. Они делились своими историями по поводу пережитого на фронтах и соображениями, какая судьба ожидает их дальше. Царя больше не было, Временное правительство свергнуто Лениным, а идеи о строительстве Советской власти разделяли далеко ни все, но среди фронтовиков было немало большевиков, которые разъясняли односельчанам, что это за сила такая власть в стране взяла, аж Керенский бежал в Америку.
В той последней волне демобилизованных вернулся в родное село Дёмино Кокорин Пётр. После возвращения, испытав радость встречи с родными, он спешил в тот же день навестить приятелей, в первую очередь тех, кто также был на фронте и, пережив кошмары закончившейся мясорубки, вернулся покалеченным. Оставив свое здоровье там, как отработанный материал, но ещё молодые, без пенсий и пособий, инвалиды войны были брошены на произвол. Но они не пали духом, что казалось эти люди, утратившие некоторые физические возможности, получили ещё большие духовные.
Ни кто из них не жаловался на свою участь, они понимали, что царская и Временная власть, за которую они проливали кровь, теперь не существует, а поэтому не на кого обижаться. В них ощущалась мощь и гордость, ведь они защищали прежде всего Отечество, которое ни кто не завоевал. Досадовали лишь некоторые на себя, что мало теперь от них пользы в домашних делах, только и дело рассказывать вечерами родным о том, что вспоминать то не особо хотелось. Но были и такие, кто опять же вызывали одно восхищение не считая себя инвалидами в принципе. Например, сосед Кокорина, Гурьян Медведев, вернулся с войны с пробитой рукой, да так, что рана была своеобразной: между локтевой и лучевой костью правой руки осталась дыра после попадания осколка, которая так и не заросла. На удивление всем, Гурьян вернулся к довоенному ремеслу и после некоторых трудностей и привыканий, связанных с сим недугом, вернул свои лучшие навыки работы с металлом.
Вот и тогда Пётр нашёл его не дома, что стоял на противоположном берегу студеной горной речушки, а в сельской кузнице, знающего свое дело, но вынужденного "переучивать", больную руку по-инному владеть инструментами. Впрочем Гурьян Медведев говорил не о руке, а о погибшем на этой войне родном брате Григории и ещё об одном брате Иване, который вернувшись с фронта стал вдруг атеистом, заявив, что в церкву более не ходит.
(Продолжение в следующей статье Была война: начало событий. Часть 4.)
Спасибо за прочтение! Оставляйте свои комментарии по данной теме, не забудьте поставить 👍 и подписаться на канал «Колыбель человечества»