-Я сам себе мотылек, поезд и огонь, большой огонь, страшный такой, знаешь,- пугал я ее, наливая кофе. Сегодня ночью я точно не буду спать. Вообще, кажется, начались какие-то особенные ночи, в которые совсем нельзя спать.
Я протянул ей кружку и резко продолжил:
-С этих пор мы курим только на полу. И я плюхнулся вниз.
Она посмотрела на меня, как на ребенка, но послушно села рядом.
-Куда-то зажигалки все делись,-рассеяно глянула по сторонам она,-прикурю от плиты.
-Стоп,-я резко одернул ее за руку,-ты что, с пола вставать нельзя.
Она подложила руку под голову и лукаво улыбнулась мне, принимая правила:
-И как же мне поджечь сигарету?
-Я же говорил, я большой огонь, -сделав серьезное выражение лица, я вытащил из кармана спички.
-Спички-это отдельный вид искусства,-она зажгла одну и стала внимательно наблюдать, как та горит. Затем медленно прикурила винстон. Хоть окно и было приоткрыто, дым улетучивался куда-то под потолок, образуя причудливые фигуры. Она смотрела завороженно, словно в первый раз. Так же я смотрел на нее. На светлые волосы, курносый нос и веснушки. В окно влетал теплый ветер мая. И так могло продолжаться бесконечно, если бы она не глотнула кофе из кружки и не сказала:
-Дашка кошмарно покрасилась, да?
Прелесть любой девчонки заканчивается так.
Я закатил глаза:
-Хочешь, чтобы я сказал, что ты намного ее красивей? Ты же это и так знаешь. К тому же для этого у тебя есть парень. Кстати, где он?
Я совсем разрушил атмосферу. Поезд помчался.
-Работает наверно. Я телефон отключила.
-Это хорошо.
За окном смеркалось. В раковине лежала горка грязной посуды. Еще где-то валялись остатки пиццы, которую я принес. Всегда ей что-то приносил.
-Ничего не хочу делать,- она прилегла на локти. Хочу на море. Плавать хочу.
Я, кажется, знал ее наизусть. Все эти мечты об Америке, хорьках, море. Даже самые сокровенные тайны ее знал. И как она спит и что ест по утрам и зачем ей так много мулине.
Я взял сахарную пудру и принялся рисовать в кружке:
-Вот тебе море. И солнце. И даже маленький кораблик.
Она улыбнулась:
-Ты мог бы стать романтиком.
-Это моя романтика,-развел я руками,- серые хрущевки, ночь, питерский ветер и цикличное самокопание.
-Смотри, не переборщи.
-Ни за что,-улыбнулся я,-поезда всегда останавливаются вовремя.
Минуты две мы сидели молча. Она редко молчала. В такие моменты в ней происходило что-то волшебное, думаю. Что-то менялось. Тикал часовой механизм курносой девчонки, сбивался, останавливался на пару мгновений, и снова шел, неповторимый и сложный.
-Ну, я пойду.
Я поднялся с пола и пошел в коридор за ветровкой. Она вышла вслед за мной.
Щелкнул замок. Где-то на Аляске за тысячи миль от нас догорело очередное северное сияние.
Она посмотрела на меня нервно, впившись глазами. Что-то хочет сказать. И я жду. Двести миллионов лет и еще немного.
-Застегнись, пожалуйста. Там поднялся ветер.
И я, конечно, застегиваюсь. И иду куда-то. Одинокий поезд без своего депо.
