Отца освободили в апреле 1945 года. Но для этого нужно было выжить...
Как рассказывал отец в январе 1943 года в лагерь советских военнопленных приехал покупатель с немецкого завода.
Из строя выводили более молодых и здоровых. В их число попал и Алексей Варфоломеев. Ему было тогда 22 года.
Stalag IV-A Elsterhorst был лагерем для военнопленных немецкой армии времен Второй мировой войны, расположенным к югу от деревни Эльстерхорст (ныне Нардт), недалеко от Хойерсверды в Саксонии , в 44 км (27 миль) к северо-востоку от Дрездена
Завод «Навак» вырабатывал пластмассовые изделия, канифоль. Отобранных в лагере разместили в химическом цехе, вредном для здоровья.
Здесь, на стоящих в цехе весах, Алексей взвесился—54 килограмма при росте 172 см.
Вечерами по окончании работы военнопленных уводили за колючую проволоку, в лагерь, стоящий рядом с заводом. Так повторялось каждый день.
Однажды в бане я задал вопрос о его ранении. На его левом бедре был большой шрам с углублением. Вот как это произошло…
Однажды осенью после работы на заводе военнопленных выгнали на укладку досок. Неподалеку был склад, в его открытых воротах виднелись вороха гороха. Истощавшие пленные жадно смотрели на него. Когда часовой отлучился, Алексей с товарищем бросились к складам и стали набирать в карманы горох. Набрав горох, пленные выскочили из сарая, стараясь незаметно вернуться обратно. Но было уже поздно. Ударом приклада по голове часовой сшиб товарища Алексея, а его штыком ткнул в левое бедро ноги. Алексея подхватили товарищи и унесли в лагерь. Они добились того, чтобы раненого Алексея поместили в лагерный лазарет. Пленный врач, француз по национальности, ухаживал за ранеными. Интересное было лечение. Смачивалась тряпка своей же мочой и прикладывалась к ране. Этим способом отец ни раз потом лечил различные порезы.
Когда рана немного затянулась, врач на своем языке, вперемежку с русскими словами, объяснил, что Алексей болен не только этим. Для отца звучало новое слово - силикоз легких как приговор. Легкие были забиты канифольной пылью. Врач сказал, что если он будет продолжать работать в этом цехе, то умрет.
Алексея поставили на работу в прежний цех. Его, не работающего, и застал мастер цеха—немец, отлично владеющий русским языком.
— Почему не работаешь? -- закричал он.
— Больной я!— вызывающе ответил Алексей. Подумал: «Уж лучше сразу погибнуть, чем умирать этой медленной смертью». Комендант лагеря не заставил себя долго ждать, он не замедлил явиться с двумя солдатами. Алексея в проходной завода сбили с ног. Кованные сапоги били в живот, по голове. Алексей потерял сознание...
Память к нему вернулась только на вторые сутки. Он начал откашливаться кровью. Через окошечко ему просовывали чашку с баландой, но Алексей даже не мог подняться, чтобы взять еду. «Теперь расстреляют», — подумал он. А умирать не хотелось. Он был молод. Вся жизнь впереди. Только бы выжить, только бы выйти из этого страшного ада.
Отец выжил, его не расстреляли. Германии нужно было много рабочих, и нехватка их особенно ощущалась в том году. На место Алексея поставили другого, а его перевели в деревообрабатывающий цех. Здесь делали кузова к санитарным машинам. Алексея поставили на станок — выпиливать фигурные детали.
С ним в цехе работали еще трое военнопленных: француз, итальянец и поляк. На спаренных станках работали два немца, которые, как казалось Алексею, редко разговаривали. Лишь изредка кто-нибудь из них бросал короткую фразу, и они снова замолкали. С пленными они не разговаривали, боялись надзирателей. Разность языков не разъединила пленных, вскоре они стали объясняться между собой на международном языке, включающем в себе русские, французские, немецкие, итальянские слова. Работали на открытом воздухе на территории завода! Охрана была только за забором.
В школе я изучал немецкий язык. И меня удивляло познание отца в языке. Он знал на немецком название практически всех инструментов, мог коротко что-либо сказать, поражало знание ругательств на немецком.
Иногда Алексей выбирал время заглянуть в химический цех к товарищам, где он раньше работал, и приносил оттуда древесный спирт.
Зачем нужен был им спирт, а речь шла о сильном яде – метаноле. Но скорее всего это не был метанол.
Отец часто рассказывал об одном немце Гансе, который однажды подошел и поспешно протянул ему небольшой кусок хлеба, выразительно щелкнул по вытянутой шее. Алексей все понял. Ганс, аккуратно, каждый день приносил в условленное место хлеб, получая взамен мутную бутылку спирта. Благодаря этому, Алексей немного поправился. Спирт отец доставал, ночью добираясь ползком до железнодорожной цистерны. Безусловно, если бы его поймали, это была бы смерть.
Конец войны пленные чувствовали по поведению немецких солдат. Охрана лагеря сократилась. Однажды над лагерем пролетели русские самолеты, пленные плакали, смотря им вслед.
Лагерь был освобожден в апреле 45- го. Отец вспоминал как он обнял пожилого русского солдата, пропахшего порохом и махоркой, долго держал его в объятиях, словно боясь, что он куда-то уйдет. Слезы радости бежали по лицу…
После освобождения отец, пройдя фильтрацию, был зачислен в 234 запасной стрелковый полк и только в 1946 году вернулся на Родину.
В немецком плену за весь период войны оказалось 4 миллиона 559 тысяч советских военнопленных. Их судьбы сложились по разному… Но до сих пор эту страницу нашей истории пытаются замалчивать, как и потери и неудачи 41 года.
Продолжение следует