Фильм «Кто-нибудь видел мою девчонку?» не отпускает. И вот я уже лезу в Яндекс, надирая фамилию Сергея Добротворского. Мне интересны его статьи. Но, прежде статей, я натыкаюсь на его передачу, которая шла по первому каналу в 1997 году (год его смерти). «Линия кино». Небольшие, по четыре, пять минут сюжеты о режиссерах кинематографистах. Такие небольшие истории о них. Где Сергей, как рассказчик, сидит перед нами на стуле и рассказывает, сопровождая свое повествования какими-то отрывками из наследия этих режиссеров.
Чем-то неуловимым мне это напомнило истории из книги «Фотоальбом Александра Будберга». Только там автор рассказывал о классиках мировой фотографии, а здесь о кино. Но, какая-то объединяющее оба этих высказывания «ценительство». Авторы осознают ценность того, о чем они рассказывают. Именно это состояние они и передают своей аудитории. Я посмотрел несколько сюжетов «Линии кино» о людях, о которых я и знать не знал. Но, остался завороженным их существованием, как тогда, когда читал истории Будберга о фотографах, чьи имена мне не говорили ни о чем.
Я все-таки добрался до статей Добротворского. Прочитал пока одну. Но, и ее хватило, чтобы понять, что это – человек-гора. Достаточно прочитать и прочувствовать одно название статьи. «Так, с неописуемым звуком». И первые строки статьи: «В прошлый раз мы говорили о кочевниках. Которые выходят на абсолютно не разработанную, не расчерченную территорию (в данном случае территорию культуры), и разрабатывают этот фрагмент. По логике того идеологического механизма, что мы взяли на вооружение, сейчас мы должны сделать следующий шаг и поговорить о тех, кто уже движется по расчерченной картографической плоскости культуры, мигрирует в ней. О мигрантах…» Это же поэзия, а не кинокритика. Ну или заданный высокий стандарт таковой.
«И наступает момент (видимо, неизбежный в развитии любого языка), когда язык становится самодостаточным, и когда уже не язык вступает в некую содержательную коммуникацию с реальностью, а сама реальность подчиняется законам того языка, на котором о ней говорят. Получается, что та самая языковая система кино - она в чем-то ограничивает художника, она ставит его в жесткие рамки киноязыка. Например: киноаппарат…» Или… «Он понимает, что "дальше - тишина". Дальше художественные средства уже бессильны. И автор, если он дошел до этой ступени познания, должен перейти к проповеди, или к собственному спасению, то есть к каким-то совершенно иным духовным категориям. Уорхолл же, который мыслит мир уже совершенно горизонтально, мистифицирует эту грань. Он утверждает, что все абсолютно условно. Делая предельный образ смерти на экране, он в то же время (на уровне того, что фильм можно заменить чем угодно: открыткой или даже просто названием) показывает, что это все относительно. Вот путь мигранта внутри прежних координат. Он начинает путешествовать в них по другому маршруту…»
И ты уже в свою очередь понимаешь, что вот ЭТО и есть кинокритика, а все остальные «долины» - непрофессиональное, хотя и хорошо оплачиваемое, блоггерство. Поэтому, может быть, эта армия «кинокритиков» не восприняла фильм «Кто-нибудь видел мою девчонку?» И даже почувствовали в нем какое-то «личное оскорбление». А оно, скорее всего, там и было, но не как высказывание авторов, а самим существованием Сергея Добротворского, задавшего «золотой стандарт» кинокритики, которым, к сожалению, никто не смог соответствовать…
Нас же, зрителей, утешает то, что такой «стандарт» существует…
