Ох и люблю я пятницу. Самое время расслабиться, выпить рюмку-другую, жена и слова не скажет, перед выходными можно.
Почему бы не встретиться с приятелем? То да сё, зашёл в магазин, купил чекушку и – к Сеньке домой. Мужик он общительный. Лет семь как приехал к нам на Урал из Средней Азии. Трудится в леспромхозе инженером. А вот со мной, работягой, подружился. Уважают его. За что? Культурный он какой-то, но не кичится. Если объясняет, то получается, что спросивший сам дотюкал. Семья ладная: жена Елена Семёновна - директор в нашей поселковой школе, дочь взрослая, замужняя, живёт отдельно, в городе.
Давно заметил, как поговоришь за жизнь с хорошим человеком, то да сё, так и легко после делается, будто проблема какая решилась в мою пользу. Знал, у Сеньки нам никто не помешает. Жена его на выходные везёт дочери сумки с овощами со своего огорода.
Зашёл. Гляжу - Сенька сидит за столом, а голову руками обхватил и качается. Волосья светлые между пальцами торчат, он их тянет, то да сё, словно выдрать вознамерился. Кашлянул я, мол, вот пришёл посидеть. Взглянул на меня Сенька, сердце у меня захолонуло: сам не свой мужик-то, лица на нём нет.
- А, Фёдор, как ты вовремя! - Кинулся ко мне.
Метнулся к шкафу, достал рюмки, закуску из холодильника. Вижу – рад. Только странной какой-то радостью, лихорадочной.
- Ну, выпьем, Федя, за долгую жизнь, - так и сказал.
А руки подрагивают.
- Можно и за долгую, Сень, - согласился, а сам не спрашиваю ничего, вроде как не замечаю. Жду, то да сё, пока разговорится.
- Давай по второй, Федя, за долгую жизнь.
- Так уж пили за это…
- За это, друг, много надо пить, - не дослушал меня, - потому как прерваться может она, жизнь-то наша, в любую минуту.
- Оно как бы и так, а всё ж таки… - промычал было я, но Сенька снова прервал меня:
- Горе у меня, понимаешь? – Вскочил и давай туда-сюда метры нахаживать. – Закусывай, не смотри на меня, не до того мне сейчас. Ты поймёшь... Тебе расскажу...
Я и чекушку-то забыл достать. Так и сидел, не раздевшись.
***
Как пришёл я в первый класс, соседом по парте уселся пацан, худой да высокий. Звали Илюхой. На перемене выбежал я на улицу, солнце осеннее, но яркое. Тут чувствую, по карманам чьи-то руки скользят. Да это старшеклассники шарят, деньги хотят забрать. Я рванулся, да куда там, их же двое. «Всё, - подумал, - пропал мой завтрак». Вдруг вижу, один из них упал передо мной. А со вторым сцепился Илюха. Тут уж и я сообразил, кинулся на помощь. Прогнали мы врагов, сами поднялись.
- Давай дружить, - выдохнул спаситель. – Только так, чтобы на всю жизнь.
Ну, понимаешь, мелкие были, всё казалось вечным: жизнь навсегда, дружба навсегда. После уроков пошли вместе. Оказались соседями по домам. Он с родителями только перед школой переехал в наш город.
Помню, в лагерь пионерский отправились после пятого класса. Была в отряде девочка, Олечка Петрова. Как мы глянули на неё, так и влюбились. Оба. Как бы соперниками стали. То Илюха с ней танцует после ужина, то я. Олечке, похоже, нравился такой расклад, а нам-то нет.
В шестом классе нас ждал сюрприз: Олечка будет учиться в нашей школе. И стали мы дружить втроём. Эх, всего не пересказать. В общем, проигравшим оказался я. Олечка с Илюхой поступили в пед. институт, поженились и стали учителями.
Но и я нашёл свою судьбу. Подруга Олечки, светлая душой девушка, пленила меня. Да, это Елена Семёновна.
У меня родилась дочь, у Илюхи – тоже. А время настало такое, что кто-то рассорить между собой русских и киргизов. И накатила огромная волна массовых переездов русских из Киргизии. У меня родня на Урале, я и родом отсюда. Они уговорили нас на переезд. Дальше ты всё знаешь.
Заегозилось мне и друга перетянуть поближе к себе. Он было не соглашался. Но я так убеждал, что они сдались.
Пообвыклись на новом месте. А недавно сообщил Илюха, что взялся подрабатывать ночным истопником в кочегарке. Зарплаты учителей сам знаешь, какие.
Час назад позвонила Олечка…
Сожгли нелюди кочегарку вместе с Илюхой. Умышленно. Подпёрли дверь, чтобы выбраться не мог. Вроде какой-то мужик приревновал моего друга к своей жене и сказал: "Какой-то киргиз приезжий будет тут права качать? Пусть знает наших". Однако концы там спрятаны прочно, виноватого не найти.
***
Последние слова Сеньки смешались со странными звуками. Я, то да сё, присмотрелся, а он душит в себе слёзы, горлом дёргает и плечами вздрагивает.
- Да, брат, разны люди бывают. – Решил помочь. - От глухоты это душевной. Несчастные они.
- Да пойми ты, - закричал Сенька, - это я… я виноват. Я убил друга.
И повалился грудью на стол.
Я слышал только глухие бульканья. Чтобы мужик так сильно мучился совестью, не представлял. У самого подбородок запрыгал, то да сё.
- Сень. - Похлопывал его по спине. – Ты не прав. Напал твой друг на сволочь, каких мало. Тот гад ответит.
- Да мне разве легче? А Олечке легче? Пойми – нет Илюхи! Не может того быть! Я с семи лет… мы с семи лет…
Уткнулся в ладони и затрясся.
Потом вскочил: «Если бы я не влез, - бормотал, - он был бы жив. Как мне теперь с этим быть?».
Полночи провёл я у Сеньки, насилу уложил. Уже и жена прибегала, успокоил и отправил назад.
Шёл по ночным улицам, то да сё. Вот ведь, один завсегда готов на зверство. Другой извёл себя несуществующей виной, такую высоту себе намерил.
Задрал голову к чёрному небу. Я-то какой? Отметил меня Сенька своим приятелем, знать, оценил во мне то, чего и сам я не знаю.
Толчёмся мы все почти бок о бок, как соседи в большой коммуналке. Был я у сеструхи в Питере, видел их общее житьё. Внешне вроде все похожи на людей, то да сё, а приглядишься ко многим да поглубже копнёшь и отшатнёшься с перепугу.