Должен сразу предупредить, что мой рассказ не будет похож на блеяние всех умных ослов. Ваш Читающий Кот, скорее, праздный глашатай стихослов. Мне хотелось бы, показать вам всю ценность произведений этого властителя, не напуская на себя вид щепетильного блюстителя. Думаю, о чем угодно можно говорить шутейно, даже если отношение к предмету благоговейно. Не хотелось бы становиться однообразной монотонной учительницей, ваш пушистый друг решил стать для вас обольстительницей. И если вы думали, что искушать литературой, дело провальное, я покажу вам настроение свое танцевальное. Надеюсь, вы составите компанию моим литературным движениям, так что приглашаю вас к удивительным Лермонтовским произведениям.
Если угодно, можете вести в нашей паре, а я буду вашей дамой, в этом бальном пожаре.
Михаил Юрьевич Лермонтов «Герой нашего времени»
Помнится, когда я был юным, глуповатым котом, я начал его читать, но закрыл и оставил на потом. Конечно, можно было бы начать пенять на свою недалекость, но к чему пускаться в эту предсказуемую однобокость. Просто для каждой книги должно настать подходящее время, и тогда она становится похожа на подарок судьбы, а не строгое бремя. И вовсе неважно, о каком авторе идет речь, просто свою осознанность к ним, нужно уместно зажечь. Я оценил его скорым трепетом своего сердца, как при встрече на острове, один на толпу невесть каких туземцев. И найдя общий язык с его племенем произвольных стихий истин, я из чужеземца, стал почти свой среди них мистер. При необходимости, могу даже сойти за шамана, если покажут, где там у них нирвана. Это, разумеется, всего лишь мои художественные сравнения, через которые я выражаю свои читательские осмысления. Эту книгу, долгое время воспринимали в штыки, как часто случается, когда авторы смельчаки. Но весь злобный дух критики тает, когда писатель упорно своим словом шагает. И никогда никем не будет сметена, его сокровенная манящая глубина. Кого же не тронет зрелище этих затаенных смыслов, это любой недотрожной душе запрещенный вызов. Он топчет прах приличий и установок, не избегая самых уличительных формулировок. Он рвет ту цепь, которой душит мир великосветскости , изобличая все пороки в их непритязательной простецкости. Безжалостно грызет узду закабаленных чувств, разоблачая в полной мере сущность их распутств. Являет цену слез из нежных глаз, отодвигаясь от приличий на отказ. Над жизнью, цвет которой увял так рано, он выставляет нам судьбу пресытившегося интригана. Окруженный смехом сверкающих праздничных лиц, он смотрит на них из своих безразличных циничных темниц. Не удивительно, что людям было не по нраву все это читать, и явные следы своих обличий признавать. Они удобно в толстый общий голос, за невозможность этих собранных пороков с ним боролись. Ругали за рассудок, презирающий людей, и гнали эти неудобности взашей.
Знаете, в интернете давно гуляет про Лермонтова некий «баян», как по мне, это весьма подходящий ему тюрбан.
:
В целом, знаете, это книга, о необыкновенном человеке, который страдает и приносит страдания другим, он какими-то необъяснимыми фатальностями руководим. Это портрет составленный из пороков в полном их развитии, но лично во мне он не вызывает отрицательного наития. Я не считаю, что этот персонаж отъявленное недопустимое зло, мне кажется, негодующее возмущение им,- это какое-то фуфло. Я не сомневаюсь ни на секунду, что каждый человек найдет в нем как минимум тройку сходств и здесь неуместна чинная мина благопристойных превосходств. Лермонтов сумел создать одного из самых живых и занимательных героев в русской литературе, он заставляет любого гадать, что в его молчаливом насмешливом прищуре. Его пороки и любовь к манипулированию, не отменяют ни глубокого ума, ни честного самоанализа со всею его силою. Его «негодяйство» не приводит меня в негодующую ярость, я чувствую только его душевную, не способную к радостной жизни усталость. Не думаю, что нужно выносить ему какие-то там вердикты, он утолил с лихвой мои духовные аппетиты.
Михаил Юрьевич Лермонтов «Вадим»
Этот незавершенный роман, был написан в юношеские годы Лермонтова, а точнее, когда ему было 20. Ау, ребята. 20. Я во столько и здороваться-то правильно не умел, не говоря о большем. А ведь должен признаться, что когда читал его, то мне казалось, что произведение было написано одним из последних, ну или крепко серединных в его писательской жизни. Люблю ничего не знать, когда читаю. Всегда получается удивиться. Впрочем, он прожил всего 26 лет. Жизни наших писателей, как это водится, часто отнимала либо дуэль, либо каторга. За эти короткие годы, он все же успел дважды побывать в ссылке, и дважды участвовать в дуэли ( вторая закончилась для него смертельным ранением). Как много он оставил после себя, и как много мог бы. Хотя…помните этот стихотворный мотив:
« И пусть я вздернутый на рее
вишу без шляпы и пальто
я никогда не постарею
зато»
Не знаю чей он, но часто его мычу. Простите, если мои слова покажутся вам недопустимыми, но, как мне кажется, у людей, умерших рано есть что-то трудно поддающееся описанию… романтизм этой незаконченной жизни и власть своей вечной юности. Может быть так, не знаю. Я пока не решил, уйти ли мне пораньше, или дождаться пока за мной не начнет сыпаться песок, подумаю над этим еще немного. В общем, к чему я это все… Если вам вдруг, перед прочтением придет в голову мысль, просмотреть рецензии там всякие или краткие обзоры (хотя нужно быть полным лопушиллой, что бы так делать), то вы обнаружите примерно вот что: «Это роман, основанный на подлинных исторических событиях, связанных с пугачевским движением и восстанием крестьян в 1773-1775 годах, а в основе сюжета- история мести за попранное человеческое достоинство.» Сухо и малопривлекательно, по-моему. И главное, везде совершенно одинаковые пресловутые формулировки, я намеренно старался найти для вас что-то более привлекательное, но нет. Су-хо-та. Зачем я все это развел, спросите вы? А все потому, ребята, что эта книга- намного больше, чем о ней пишут, чем она известна, и чем о ней говорят ( а говорят ли?) И хоть роман считается незавершенным, мне хватило того, что я прочел. И это было сильно. Вот собсна и все, что я хотел о ней сказать.
Ему было не 20, ему было хотя бы 40.
Прощаюсь с вами, с истинно поэтическим умилением…