В своё время публикация дневника Елизаветы Дьяконовой произвела настоящий фурор! Было это, правда, больше ста лет назад. С тех пор имя этой девушки занесло песками времени, а жаль.
Хочу почтить её память. Ещё раз прикоснуться к её странной судьбе и таким популярным в своё время дневникам юной "Mimosa sensitiva" (чувствительной мимозы).
"Белая ворона"
Родившаяся в августе 1874 года в городе Нерехта Лиза Дьяконова (первая из пяти детей в небогатой купеческой семье) задумала себе такую жизнь, которая бы не вписывалась в общественные рамки. Лизе хотелось большего, чем просто выйти замуж и стать матерью семейства. К тому же себя она долгое время считала некрасивой. А раз некрасива - зачем строить свою жизнь вокруг возможности удачно выйти замуж?
К счастью, у Лизы было достаточно других интересов. Увлечённая и динамичная, такой я вижу её, читая дневники:
"Я начала вести дневник с 11 лет, значит, этому занятию уже около двух лет, но проклятая лень мне мешает писать: я вела дневник с такими перерывами, что и сама им удивляюсь. Сегодня мне захотелось вырваться скорей, скорей из нашей квартиры в Нерехту; я не могла сидеть на месте и бегала до усталости, словно кто толкал меня, из комнаты в комнату. Вечер выдался хороший, я читаю".
Ярославль, 5 мая 1888 года
Лиза училась в Нерехтской Мариинской прогимназии, затем, после смерти отца в 1887 году, когда семья переехала в Ярославль, девочка продолжила учиться в женской гимназии при Сиротском доме.
В 1891 году она окончила гимназию с серебряной медалью и решила поступить на Высшие женские курсы, но мать была против. До достижения совершеннолетия (в 21 год) без согласия матери Лиза поступить не могла. И мать не давала ей этого согласия целых 4 года.
"Третьего дня, возвращаясь домой, я увидела сестру, бежавшую ко мне навстречу: "Лиза, иди домой скорее, пришла бумага с курсов!" -- "Ты видела конверт?" -- спросила я. -- "Да, пакет большой". -- "Ну, значит, бумаги возвращены; меня не приняли", -- сказала я и хотела бежать поскорее, но ноги не слушались и подкашивались. Я вошла прямо в залу, в комнату мамы; толстый пакет лежал на столе. "Что это тебе прислали?" -- спросила мама. Я ничего не ответила и, взяв пакет, побежала к себе в комнату; заперлась... Руки у меня опустились, я села в кресло... Не надо было и вскрывать конверта, чтобы убедиться в его содержимом. Машинально разорвала я его, -- мой диплом и другие документы упали ко мне на колени; выпала и маленькая бумажка, которой извещали меня, что я не принята на курсы "за неразрешением матери". Я сидела неподвижно. Удар грома, молния, упавшая у моих ног, не могли бы теперь заставить меня пошевельнуться... <...> Я чувствовала, что глаза мои влажны, но слёз не было... Я лежала неподвижно, точно меня придавили свинцом, точно меня кто сильно ударил... Что ж теперь? -- ехать за границу, тикать в Петербург?.."
С.-Петербург, 22 августа 1895 года
После совершеннолетней Лиза продолжила обучение, став слушательницей Бестужевских женских курсов в Петербурге.
В 1899 году, после окончания курсов, Елизавета решает посвятить себя юриспруденции. Для того времени это - нонсенс! Девушка - юрист? Да разве же так можно...
Лиза даже добивается приёма у министра юстиции, но получает отказ: женщинам не разрешается заниматься адвокатурой.
Поработав в 1899 - 1900-м годах в библиотечной комиссии Общества распространения начального образования и других учреждениях в Ярославле, Лиза всё же решает получить полноценное юридическое образование и осенью 1900-го года едет во Францию и поступает на юридический факультет Сорбонны.
Лишения, любовь и гибель
Однако в чужой стране Елизавете пришлось трудно. Она не была богата, поэтому приходилось жить в плохонькой квартире, недоедать. Всё это сказывалось на здоровье и моральном состоянии девушки:
"Я дошла до такого состояния, что уже не сплю большую часть ночи, вся вздрагиваю при каждом шорохе, засыпаю только под утро... Холодно... Сквозь окна едва пробивается тусклый свет серого дня... Грязные обои, маленький столик вдоль стены, кровать, занавеска для платьев, небольшая печка в углу, стул, умывальник -- вся эта обстановка на пространстве трех аршин в квадрате -- вот моя комнатка -- cabinet, -- как по-здешнему называют... Света мало, воздуха тоже, зато самая дешёвая во всём нашем маленьком пансионе... <...> Я совершенно здорова и в то же время непригодна ни к чему... хуже всякой больной. Делаю всё как-то машинально... И бумаги переписывала и прошение подавала о приеме на юридический факультет... А выйдет ли толк какой-нибудь из этого, раз я не в состоянии работать?"
Париж, 1 декабря 1900 года
К тому же Лиза влюбилась... в своего французского психиатра. Взаимности не случилось. Вот что написала 27-летняя девушка в своём дневнике:
"Я ухожу мечтать на берег моря. Вдали едва-едва видны очертания острова Уайт… А там, за ним — так близко берега Франции… Париж. Из всего этого громадного города для меня существует пока одна улица, и в ней только № 5, где он живет.
И мысль улетает далеко-далеко… Закрою глаза — опять вижу эту улицу… И опять иду по ней, и, проходя мимо его дома, ускоряю шаг, точно боясь, что он меня увидит…
Под влиянием красоты природы и торжественного спокойствия ночи разгорается фантазия, и думаю я: что, если бы он любил меня? Ведь тогда ни одна женщина в мире не могла бы считать себя счастливее меня!
Тогда… Тогда я сказала бы ему: «Полюби мою родину — пойдем вместе работать туда».
И мы вернулись бы в Россию. Я стала бы учить его по-русски, он сдал бы государственный экзамен, и мы поселились бы в одной из деревень родной губернии. Он лечил бы крестьян, я оказывала бы им юридическую помощь… А в свободное время — длинные зимние вечера — рассказывала бы им житейские истории, которыми полны страницы наших журналов и которые мне самой так часто приходят в голову, только я не пишу ничего.
У нас не было бы детей… И не потому, что я не люблю их, а именно потому, что слишком люблю, и считала бы преступным при жизни, так скверно устроенной, как она есть теперь, произвести на свет существо для страданий и горя…
Мы прожили бы всю жизнь и ушли бы из этого мира с сознанием исполненного долга, как усталые работники, заслужившие отдых и покой…
И, быть может, как последнее слово счастья — смерть пришла бы к нам одновременно…
А в народе осталась бы добрая память о нем, как иностранец полюбил русскую и покинул свою прекрасную Францию и пошел за ней в холод, в снега ее родины, утешать несчастных и помогать им…
Так мечтала я, и мое бедное сердце на минуту утешается призраком счастья…"
5 сентября 1901 года
Навсегда не разгадана
29 июля 1902 года по пути в Россию Елизавета останавливается у своей тёти, которая отдыхает с дочерью в отеле «Зеехоф» на берегу Ахензе (окруженного горными вершинами альпийского озера в австрийской части Тироля).
Она просит у тёти денег в долг, чтобы добраться до Киева, а оттуда - до Нерехты.
А на следующее утро Елизавета решает прогуляться и забраться на гору Унитц, вопреки уговорам тёти и кузины. Нет, гора не была опасной - она находилась неподалёку и была хорошо исхожена. Однако погода портилась.
Лиза вышла в проливной дождь.
И не вернулась.
Обнажённое тело Елизаветы Дьяконовой нашли лишь через месяц в болоте у водопада, образованного ручьем Луизенбах, в 500 шагах от отеля и в 300 шагах от дороги.
Её одежда, связанная в узел, лежала рядом. Обнаружились переломы в обеих лодыжках. Но никакой конкретики относительно этого странного случая нет до сих пор. Что это было? Несчастный случай? Или же желание самой девушки? Почему она была обнажена?
Елизавете Дьяконов было всего 27 лет, когда её короткая жизнь оборвалась. Её похоронили в Нерехте.
Дневники и другие произведения Лизы в 1905 году были опубликованы (во многом благодаря её брату). И вызвали интерес как общества, так и критиков. Дневники выдержали несколько переизданий.
Последняя запись в дневнике Лизы, сделанная 18 января 1902 года, выглядит так:
"<...>
Страшно…
Чего я боюсь? Боюсь перешагнуть эту грань, которая отделяет мир живых от того неизвестного, откуда нет возврата…
Если бы он мог быть моим, моя измученная душа воскресла бы к новой жизни, но этого быть не может, следовательно, незачем и жить больше…
Но если выбирать между этой жизнью, которая вся обратилась для меня в одну страшную темную ночь, и этим неизвестным…
Жить? Нет, нет и тысячу раз нет! По крайней мере, покой и забвение… Их надо мне.
А долг? А обязанности по отношению к родине? Все это пустые слова для тех, кто более не в силах быть полезным человеком…
Родина, милая, прости…
И ты, любовь моя, прощай!".
Сломленная жестокостью толпы: участница взятия Бастилии Теруань де Мерикур.
Забытый поэт-звезда конца XIX века Семён Надсон: триумф и забвение.
Женщинам вход воспрещён: как жительницам Российской империи запретили получать высшее образование.
Женщина, которая "оживляла" наших литературных героев.
Любовный треугольник, поэзия и проза жизни: самая умная красавица Москвы Екатерина Бальмонт.
Источники: "Дневник русской женщины" Е.А. Дьяконова, портал Гласная, Википедия, Радио Маяк (программа "Кафедра").