Иван и Генка шли по ночной деревенской улице. Моросил мелкий летний дождик. Парни возвращались домой с танцев, которыми славилось соседнее село. Да и девчата там были не в пример сговорчивее своих, дракинских. Дракинские цену себе знали, не то что ущипнуть, слово срамное сказать при них - упасть и можно не подняться в их глазах. Так презрительно взглядом окатят, как ледяной водой. А в Посаде - и за бочок ухватить, и поцеловать сладко взасос можно девчонок. Те и сами весело да с шутками заигрывали с парнями, подбивая их сделать первый решительный шаг.
Потому и ходили парни неженатые в Посад, опыта набираться мужского первого. Но женились они потом на своих недотрогах и всю жизнь берегли чувства. Не было в Дракино разводов никогда.
А посадские бабы сплошь базарными торговками становились, грубыми и хабалистыми. Редко кто замуж выходил из них в село, всё старались в столице устроиться, где народу побольше, известности такой нет.
Вот и Ваня с дружком закадычным возвращались от бойких на язык и смелых телом посадских. Губы горели от сладких поцелуев, ноги заплетались от усталости, плясали-то почти до полуночи. Прийти б быстрее домой, молока холодного садануть из погреба, краюшкой зажевав и - спать! Рано утром на работу, трактора ждут, летом в деревне лениться некогда.
Долгожданная околица родной деревни. Генке до дома - рукой подать, а Ванюшке на конец улицы топать. Широко зевая, ребята распрощались на несколько часов. Дальше Иван пошёл один, каждый шаг всё тяжелее давался, сапоги кирзовые каменными казались. А за деревенскими полями уже и зорька занимается, окрасила край неба в алый цвет.
- Красивая все-таки наша деревня, - думал парень.
Дома, как на подбор, пятистенки, каждый яркой краской выкрашен. Наличники резные на окнах, хозяева друг перед другом хвастаются. Палисадники чистые, ни сорнячка, только клумбы, усыпанные пионами и сирень бархатная, по весне заливающая округу своим ароматом.
Из пышных зарослей сирени Иван и услышал тихий стон. Он шагнул с пыльной дороги в сторону, раздвинул густые кусты.
- Сашок, ты чего? - Ваня узнал в стонущем лежащем человеке своего односельчанина, - пьяный, что ль?
Сашка только мычал в ответ. Никаких внешних повреждений на нем не было, следов крови тоже. Только стойкий запах самогона и грязь на широких штанах, заправленных в голенища высоких сапог.Иван взвалил на плечо ватное тело и потащил Сашка до дома.
Нес и чертыхался, напьются до смерти и дрыхнут в лужах! Сейчас бы уж спал на мягком матрасе, набитом свежим сеном, а приходится эту пьянь переть на закорках. Иван дотащил Сашку до его дома, уложил на широком крылечке под резной крышей.
Стукнул в окно: " Тёть Нюр, Сашку заберите своего, спит на крыльце!" "Проспится - сам зайдет!" - проворчал заспанный женский голос.Ваня развернулся и наконец направился в сторону своего дома.
Днём к Ваниному трактору подъехала милицейская машина. Его в наручниках увезли в райотдел и обвинили в убийстве Александра, жителя деревни Дракино. Его опознала мать умершего, тётя Нюра.
Суд состоялся быстро, по советским законам. Разбираться особо не стали, был там, тащил на себе - двенадцать лет общего режима. Старенькая Ванина мама на суде не поднимала глаз, не вытирая слёз, без конца текущих по морщинистому лицу. Деревня гудела, никто не верил в его виновность. Но...дело закрыто, виновный найден.
Иван отсидел девять лет, освободился зрелым мужчиной. Мама его не дождалась, схоронили её на деревенском погосте. В свою деревню не вернулся, приехал в город. Познакомился с женщиной, у который была маленькая дочка, стал им настоящим мужем и отцом. Через семь лет у них родилась ещё одна дочка. Но годы, проведенные в заключении, серьезно подорвали его здоровье. В 49 лет Ивана не стало...