В этом интервью упомянуты события, свидетелем коих я был и помню их совсем иначе, тем не менее комментировать не намерен, просто оставлю здесь:
Лимонов всё ещё с нами. Его близкий друг журналист и режиссёр Даниил Дубшин поделился своими воспоминаниями об этом крайне неординарном человеке:
- Вы на поколение младше Лимонова. Расскажите как вы стали друзьями, и почему вас Лимонов называл «Большой Белый Человек»?
Действительно, Эдуард из поколения моих родителей. Так случилось, что день его смерти одновременно это был и день рождения моего отца, он шестью годами младше Эдуарда. Не знаю, что это - просто совпадение, ирония судьбы, или знак. Но факт именно таков.
На одной из книжек, которую я помогал ему делать, Лимонов написал: «...ты же меня знаешь сто лет». На самом деле — тридцать. Это 2/3 моей 45-летней жизни. Но я остерегаюсь таких выражений как «стали друзьями», тем более с эпитетом «близкими».
Я не уверен, что у Эдуарда вообще были друзья в обычном понимании этого слова. По натуре он достаточно закрытый человек, а с годами он и вовсе стал очень оберегать своё одиночество. Возможно, мы были хорошими товарищами. Мне всегда было безумно интересно с ним. Разговаривать и даже молчать. Наверное, и ему было интересно говорить со мной. Отчасти в пользу этого свидетельствует то, что после наших встреч я нередко видел в его постах в ЖЖ какие-то мысли, высказанные мной. Это льстило и грело.
Что до «Большого Белого Человека» - так называлась статья об Арнольде Шварценеггере, опубликованная мной в одном из первых номеров газеты «Лимонка». У нас был общий с Лимоновым товарищ — Тарас Рабко, сейчас он успешный адвокат. Тарас и перенес заглавие моей статьи на меня самого, создал прозвище. Но в жизни так меня называли очень редко. Однако «Большой Белый Человек» просочилось на страницы нескольких книг Лимонова, таким образом войдя в вечность. Я к этому отношусь с юмором.
- Вы встретились с Эдуардом, когда он уже переехал в Россию в начале 1990х. Каким он был когда вы познакомились?
Первый раз я встретился с Лимоновым даже не в начале 90х, а в конце 80х. Был декабрь 1989 года когда он, впервые после отъезда из СССР, прилетел на Родину. По некоей причуде судьбы, мне в тот день достался чужой билет на вечер газеты Юлиана Семёнова «Совершенно Секретно» в СКК Измайлово. Мне было 14 лет.
Едва ли не с аэродрома Юлиан Семенов повёз Лимонова выступать на этом вечере. На сцене были звезды перестройки — следователь Гдлян, журналист Додолев, сам Юлиан Семенов. Рассказывали про коррупцию в Узбекистане и на тысячный зал показывали снафф-видео, снятое маньяком, убивавшем детей. Такая перестроечная смесь скуки и трэша.
Но вот на край сцены вышел худощавый человек, в очках. Одет он был в узкий черный пиджак и черные же джинсы, а под пиджаком алела рубаха с небрежно повязанным галстуком. В отличие от прорабов перестройки он был одет не модно, но стильно - это уже производило впечатление.
Юлиан Семенов представил его: «А это наш Эдуард Лимонов из Парижа» - словно похвастался редким зверем.
«Здравствуйте, русские люди!» - просто сказал человек в алой рубахе. И дальше я слушал только его.
От вечера у меня остались фотографии, снятые на отцовскую «Смену 8-М». Мы пожали друг другу руки с этим странным человеком, ни единой строчки которого я к тому времени не читал, и я получил автограф. Близкого знакомства не произошло, я был ещё мал, о чём нам было разговаривать?
По-настоящему познакомились мы позже — в 1994м. Мы оба были среди защитников Дома Советов в сентябре-октябре 1993, но не встретились тогда. А 1 мая 1994-го на грандиозной анти-ельцинской демонстрации я увидел Лимонова в колонне с Егором Летовым и разнообразными радикалами. Я, так сказать, примкнул к ним, и плечом к плечу мы промаршировали от Октябрьской до Смотровой площадки а Воробьёвых горах в весёлой поющей колонне.
Летом 94-го я позвал Эдуарда в пионерлагерь под Кировом (Вяткой), где мои знакомые устраивали семинар «по проблемам молодежи». Лимонову эта поездка запомнилась знакомством с отцом Александром, который, послушав выступление Эдуарда, заявил что если создается такая партия, ей непременно нужен капеллан, и он готов им стать. По возвращении из этого путешествия началось то, что вскоре стало партией.
Ну а дальше полетели дни. Газета «Лимонка». Партия, «название которой нельзя произносить». Я был одним из самых первых партийцев и автором и членом редколлегии «Лимонки» с первого номера. Потом - тюрьма Эдуарда, его возвращение. С тех пор судьба нас если и разводила, то ненадолго.
