В Государственном музее А.С. Пушкина на Пречистенке открылась выставка «Поэты и музы». 54 музея со всей страны прислали в Москву свои реликвии - предметы изобразительного и декоративно-прикладного искусства, книги, рукописи и личные вещи выдающихся писателей и их возлюбленных, которым мэтры были обязаны своим вдохновением, а мы – возможностью читать выдающиеся шедевры классической литературы. Среди героев экспозиции – Карамзин и Державин, Пушкин и Лермонтов, Тургенев и Толстой, Ахматова и Белый, Шолохов, Высоцкий и многие другие «звезды» отечественной словесности. А наш сегодняшний рассказ посвящен Антону Павловичу Чехову, выдающемуся драматургу, прозаику и… дамскому любимцу.
«Донжуанский список» Чехова, надумай писатель его вести, вполне мог бы составить конкуренцию пушкинскому. О сколько их, «прихожанок церкви Антона Чехова», упало в эту бездну! Актрисы, писательницы и художницы, учительницы и медсестры, светские дамы и дамы полусвета, на что они были готовы ради своего кумира? Да практически на все! Они забрасывали его страстными письмами, мчались по бездорожью по первому зову, переводили его рассказы, месяцами просиживали в архивах и библиотеках в поисках сведений, необходимых ему в работе. К чему все эти жертвы? Закоренелый холостяк и Цербер своих внутренних границ, Чехов и не думал поступаться мужской свободой даже ради самого ангельского личика. (Ответственности и несвободы ему хватало и в родной семье). Он часто и быстро очаровывался, но, как правило, столь же стремительно разочаровывался, спасаясь от пылких «антоновок» за неприступными стенами дружеской насмешливости или ледяного равнодушия.
В одном из писем своему ближайшему другу и издателю Алексею Суворину признался: «Ничего так не люблю, как личную свободу».
Конечно, женщины были ему нужны. Почти для каждой нашел он место на своих страницах. Не всех это, однако, радовало. Наверное, больше всех досталось Лике Мизиновой. Сердечная аритмия этой бурной связи, длившейся долгие годы и периодически принимавшей причудливые многоугольные очертания, подарила миру «Чайку» и множество рассказов – от «Володи большого, Володи маленького» до хрестоматийной «Попрыгуньи».
Лика обижалась, хотя и утверждала обратное: «Какой Вы дикий человек, Антон Павлович. <…> Я не обижаюсь и вообще никогда не обижаюсь. <…> Я отлично знаю, что если Вы и скажете или сделаете что-нибудь обидное, то совсем не из желания это сделать нарочно, а просто потому, что Вам решительно все равно, как примут то, что Вы сделаете».
И все же портрет недалекой женщины, ломающей свою жизнь par dépit – с досады, ей вовсе не льстил. Она исчезала, пыталась строить свой мир без Чехова (ничего хорошего из этого до поры до времени не выходило), но раз за разом возвращалась, закрывая глаза даже на ироничное «Лика, не тебя так пылко я люблю! Люблю в тебе я прошлые страданья и молодость погибшую мою». Возвращалась до тех пор, пока не поняла, что опоздала: Чехов без боя сдал свою крепость на милость другой победительницы. Вскоре с холостяцкой вольницей будет покончено окончательно …
Дочь обрусевшего немца Ольга Леонардовна Книппер. Она же «великая артистка земли русской», «милая актрисуля», «лютераночка», «собака», «лошадка» - влюбленный писатель придумал для нее множество нежных, интимных прозвищ. Что было в ней такого, чего не хватило ее предшественницам? Лишь Чехов знал это наверняка. Возможно, его пленило ее свободолюбие, твердое намерение остаться собой, не превращаясь в ребро своего знаменитого возлюбленного и не покушаясь на его независимость.
«Дайте мне такую жену, которая, как луна, будет являться на моем небе не каждый день», - это чеховские слова. И он получил то, чего хотел.
За три года супружества они проведут вместе считанные месяцы: врачи не разрешали писателю жить в холодной Москве, а Ольгу Леонардовну не отпускала сцена. Правда, злые языки шептались, что не столько МХТ держит актрису в Москве, сколько поклонники, страсть к богемной жизни и череда бесконечных журфиксов и суаре. А были и те, что шли в своих предположениях еще дальше. Дескать, Книппер был нужен вовсе не муж, а «ручной» драматург, который обеспечит ее главными ролями, а ее любовника Немировича-Данченко – громким репертуаром. Лучшие свои роли Ольга Книппер действительно сыграла благодаря Чехову. Однако роль страстной мятущейся Маши из «Трех сестер» создавалась специально для нее. И кто знает, не проведи Ольга с мужем в Ялте два летних месяца 1903-го года, был бы вообще когда-нибудь дописан «Вишневый сад»?
«Антонка, родной мой, сейчас стояла перед твоим портретом и вглядывалась, села писать и заревела. Хочется быть около тебя, ругаю себя, что не бросила сцену. <…> Мне больно думать, что ты там один, тоскуешь, скучаешь, а я здесь занята каким-то эфемерным делом, вместо того чтоб отдаться с головой чувству», - письма Ольги Леонардовны мужу буквально сочились тоской.
Чехов, в отличие от своих домашних, Ольгу никогда и ни в чем не упрекал: «Ты нисколько не виновата, что не живешь со мной зимой. Напротив, мы с тобой очень порядочные супруги, если не мешаем друг другу заниматься делом. Ведь ты любишь театр? Если бы не любила, тогда бы другое дело». Но нет-нет, да просил: «Приснись мне, дуся!»
После смерти мужа Ольга отказалась от оставленного ей по завещанию наследства и долго еще продолжала писать мужу трепетные любовные письма. По «ручным драматургам» так вряд ли тоскуют.
Выставка «Поэты и музы» проходит в Выставочных залах «Под сводами»
Государственного музея А.С. Пушкина по адресу ул. Пречистенка, 12/2
с 3 июня по 12 декабря.