Выходишь из квартиры, ждёшь лифт. Доходишь до метро, спускаешься, ждёшь поезд. Едешь, зажатый меж пассажиров, ждёшь своей станции.
Всегда ждёшь: в детстве - праздника, а вырастешь - так уж сам не знаешь чего. Подростки ждут возраста согласия, причём в его глобальном смысле. Возраста, когда согласие уполномочено в соотвествии с их правами и статусом. «Будьте добры пачку кэмэла синего» и в ответ «пожалуйста, ваш кэмэл». Они ждут, когда смогут ходить по барам без всяких ксив и отфотошопленных фотографий, а за курение у метро в худшем случае выпишут штраф.
Как сияет радость в их глазах, когда они, наконец, достигают возраста согласия. Как дикарь, возвращающийся в пещеру с добычей в руках. Тут-то к самым смышлёным и приходит подозрение - «наебали». Это они жертвы! Кто же тогда охотник? Да, собственно все, что не они, а самый главный - Время.
Возраст согласия, как ушлый гаишник, коварно поджидал их в кустах у дороги безмятежности. Когда дети приблизились, он легко расправился со своими жертвами, лишив их самого заветного - ожидания. И что же остаётся нам, осиротевшим, если ничего, кроме ожидания у нас и не было. Если ничего, кроме как ждать, мы не умеем. Разумеется, выдумывать следующий призрачный рубеж, но уже с известной долей циничного расчёта и хладнокровием киллера. Этот рубеж можно именовать как угодно, но для удобства условно назовём его «возраст несогласия». А теперь вернёмся в метро, где возрасты и ожидания порой смешиваются из-за безумного трафика и сменяемости их носителей.
Бывает, видишь - девушка идёт. Красивая, но не глянцевая, стройная, но не постная. И фигура при ней, а улыбка.. какая у неё улыбка! Вот только не совсем понятно, кому она предназначена. Пройдёт мимо тебя, улыбнётся, а потом вагон унесёт ее прочь, куда-то в глубины красной ветки. И ты понимаешь, что улыбалась она точно тебе, а все же думаешь «сколько тут народу ходют туды сюды, авось и не мне улыбаются».
И поспешно добавляешь «точно не мне», а ведь знаешь наверняка - тебе. Ведь кому же ещё, как не тебе: народу тут, конечно, полно, но ты то один. И вот, кажется, ерунда. Прошла она и прошла, бог с ней. Ан нет: едешь и думаешь «мне же, дураку, улыбалась». А ты струсил. Мог бы подойти, заговорить с ней. Должен был. Это же она, та самая была..
Которую встречал в детстве в книжках, которую спасал от всех злодеев. Которая призрачно улыбалась тебе из почти осязаемых стёкол кинотеатров. Когда она направляла свой взгляд в зал, ты знал: этот взгляд предназначен тебе одному, а не этим дуракам с ряда выше. Они для неё слишком мерзко жуют попкорн. Ты тоже жуёшь, но аристократичнее, с пониманием того, что попкорн этот для отвода глаз. Чтобы не догадались эти с ряда выше, чтобы не узнали истины.
И вот эта она, которую ты покорил ещё тогда, которую от всех уберёг и спас, проходит мимо с все той же матовой улыбкой на кончиках пленительных губ. Вот он - тот самый долгожданный миг.
Но ты проходишь будто и не заметив, будто и не она, будто и не тебе, будто и ничего, и никогда. Будто не было никаких «вас». А были ли? И если были, то куда и когда пропали?
Так вот и получается: от всех спас, не уберёг лишь от собственной трусости. Да, как-то легче было в книжках, в фильмах. Храбрее и благороднее, потому и благодарнее. Пока не остыл, пока не устал. Пока не дополз до этого чертового возраста несогласия.
Ждёшь праздников? Теперь ты знаешь, что Деда мороза нет, и именно поэтому затаил на него страшную обиду. И в Хогвартс уже не возьмут, так что даже письма не ждёшь. И писать-то их некем и некому. Только раньше было кем и кому, потому что верили и ждали. И потому были счастливее.
Почему задержался концерт? Потому что зрители опоздали, решив, что концерт, как всегда, задержится.