1222-1223 гг. Череда расправ превращает Мерв в безлюдную пустошь, населенную вороньем и собаками. Деревни и пригороды полнятся беженцами, которых голод и обездоленность гонят назад. Судьба дает городу последний шанс по имени Арслан.
Продолжение. Предыдущая часть и диктатура закона, блеют ЗДЕСЬ
Музыка на дорожку
Женщины (и народы) просят хороших, но любят плохих.
У скорбных верениц истерзанного люда, что возвращался в Мерв группками и поодиночке, был общий признак - отсутствие человека выдающегося.
Словно сама жизнь не пощадив сильного со знатным и мудрого с богатым - дала шанс простому. И сломав шею надменную, вознесла склоненную.
Предоставленные сами себе. В кои-то веки оставшись без притеснителя они возликовали, но ненадолго. Чего-то не хватало. И пустота на месте тирана, оказалась страшнее тирана. Добрый человек по имени Арслан ее не заполнил и вскоре людям понадобился тот, кто обирает, объедает и бьет по лицу. На кого можно постоянно жаловаться Богу, всегда выбирая не тех, но других знать не желая.
Впрочем обо всем по порядку.
Старый нойон
Божие знамение не оставляет сомнений
Когда отец Арслана умолял Бога пощадить сына, к истребляемым тюркам подъехал старый нойон. Один из давних темуджиновых сподвижников, попивший воду Балджуна. Он пользовался непререкаемым почтением. Просьбы его были приказом, а пожелания - повелением. И даже Царевич (Толуй) их старался уважить.
Арслан напомнил старику племянника (одно лицо!), погубленного людьми Джамухи за верность. Отказавшись в плену предать своих, тот погиб нехорошей смертью. Больше у сестры сыновей не было, да и у старого нойона с этим не сложилось. Жизнь прошла в боях, и было не до свадеб.
Сперва тюркского мальчишку отправили к ремесленникам. Когда выяснилось, что ремесла (кроме правоведения) он не знает - убивать не стали, отослав к нойону.
Нойон собрался было оставить его с собой (натаскав воевать) или отправить к сестре (других наследников не было), но ни того ни другого не сделал. Становиться воином Арслан не хотел, почитая себя рожденным спасать жизни, но не губить их. Вдобавок он остро чувствовал необходимость похоронить отца.
В двух переходах от Мерва юноша прямо сказал старику, что должен вернуться назад.
Нойон оставил ему семь коней, верблюда с набитым тюком, деньги, и (главное!) деревянную пайцзу. Делая неприкосновенным, она открывала любую дорогу в жизни, но юноша выбрал путь служения (своим).
Первым делом Арслан отыскал тело отца, опознанного по истлевшей тасме. Схоронив его и не пролив слезы (свое горе не заслоняет общего), юноша отправился в Андерабэ.
Селение в двух фарсахах (12-15 км.) от Мерва славилось стариной и развалинами. Гузы разрушили его задолго до монголов и лучшего места пережить бедствия не было. Благо новые опустошители брезгают жертвами старых.
И об этом тоже Арслан узнал из книг.
Их он любил и без них страдал, но всему свое время. Годы потраченные на усвоение знаний, оправдывают десятилетия их житейского применения. В Андерабэ Арслан познакомился с Истад. Одинокой женщиной, влачившей существование с маленьким сыном по имени Талбак и высохшей от голода дочерью - Гулзар.
Сперва Арслан помогал им по долгу и сам не заметив как Истад сделалась ему женой. Так ей он дал дорогу в новую жизнь, а сам с головой погрузился в ее старую. В конце-концов жалость всегда остается самой короткой дорогой на ложе. И это касается всех.
В деревушке они пережили смутное время, краткое возрождение Куш-Тегина и мерзкую резню устроенную людьми сипахсалара.
Не раз и не два, когда душегуб притворялся муэдзином, Истад порывалась идти в Мерв. Арслан не понимал зачем, пока она не проговорилась о человеке (оставшемся в городе). С которым ей очень нужно поговорить. Это все что она рассказала Арслану, умолчав что...
Человека этого звали Хумар и он являлся отцом ее детей. Тем кто выманив девицу из родительского дома, не дал ей собственного.
Поселив обманутую на развалинах, он наведывался туда наскоками, когда разгоряченная (запретным!) душа требовала девичьих ласк. Потом и это Хумару наскучило. Кое-как поддерживая (через посыльных) детей, с Истад он порвал, и про нее забыл (если вообще когда-нибудь помнил).
В первые месяцы монгольской власти, один из фанатиков услышал от него винный запах. За что незадачливого Хумара забили палками насмерть.
Об этом Истад не знала, а Арслан вообще ничего не знал. Ни о чем.
Эмир на час
Дающий больше чем нужно, получает меньше чем должно
Вообще, идти в Мерв Арслан идти не хотел, собравшись в Бухару или Самарканд, где была жизнь. Но! В дороге Истад оборачивалась и пустая громада манила ее сердце так, что юноша не выдержал.
Если разговор важнее жизни. Значит жизнь немного подождет
Решил он. Судивший о жизни по книгам и не понимавший (еще), что жизнь не ждет никогда.
Хумара они не нашли, а вместо этого встретили группку людей. Таких же обездоленных бродяг как сами. Само собой Арслан сделался для всех предводителем, чему способствовали три вещи. Тюркское происхождение, удачливость и пайцза.
Первому, местные привыкли подчиняться в силу естества, испытывая перед соплеменниками Арслана природную боязнь. Покорить их ему было не труднее, чем волчонку зайцев или молодому орлу голубей. Притом что друг с другом, коренные ладили не очень.
Пайцза избавляла от монгольского произвола, а удачливостью Арслана наделил Бог, за дело его отца.
Окружавшие Арслана удивлялись, что за человек попался им на пути.
Это была редкая юность, сочетающая зрелый ум пожившего человека с бесшабашной решимостью молодости. Способная опекать старых и рассудить спор мужчин. Юность, в которой отец ровесника видит человека старше себя, и умнее. Где родители товарищей молятся, чтобы сын не потерял дружбы, а сами они опоры.
Арслан уходил в пустыню, возвращаясь с десятком лепешек и медом. Исчезал в пустоте улиц и возвращался по Мургабу на лодке, набитой рыбой. Пропадал до рассвета, а ночью будил ароматом поджариваемого барашка. Пока он был с ними столь же удачливы были и люди.
Удивляясь Арслану, они не подозревали как себе удивляется он. Сразу и начисто лишенный робкой застенчивости юнцов. Смотрящий на женщину как на мать детей (которой нужна еда и забота) или вообще никак. Утром отвечающий на вопрос, который зададут вечером.
Джувейни:
И сын эмира, человек по имени Арслан, вновь занял должность эмира Мерва, и простые люди (ʽavāmm) сплотились вокруг него
Набралось простых людей - десять тысяч человек.
Все они были веселы и сыты, окрыленные искрой Божьей заботы о мире, явленной в редких людях. Последней опорой не дающей ломаться под гнетомвялого ума и бледной немочи - порока многих. Что заставляет умирать с голоду на земле, исходить жаждой у реки, томиться от одиночества в городе...
С Арсланом дела пошли на поправку и Мерв напомнил Гургандж, что в это время, оживал также. Но Гургандж стал Ургенчем, а Мерв - пустыней.
Благоденствие и налаженный быт не пошли на пользу. Месяц другой спокойствия разбили людей на партии.
Начались склоки, война честолюбий, обсуждения ради обсуждений и споры ради выказывания... ума (?!).
Арслан был вынужден вести примирительные беседы, успокаивая враждующих часами. После (наполнив кувшины без дна пустотой) они расходились, вздернув подбородки. Собой довольные (особенно женщины) и друг на друга не смотря.
Еще удручали неожиданные упреки, когда выставляющая себя попечением о деле дерзость, проверяла на прочность мужество. А лукавая грубость корчила простоту, которой грубость по природе не свойственна.
Словом Арслану пришлось поучаствовать во всем, что люди называют жизнью, и что их жизнью (часто) является. Удивительно-ли что ввязавшись во все это, он и свою смерть приблизил намного раньше (срока).
Когда власть губит - ее боготворят. Когда Бог милует - Его распинают
Явление Вараввы
Чем больнее бьет подлость, тем больше любит глупость
Истад упорно бродила по улочкам, отыскивая пропавшие следы пропащего Хумара. День за днем (и ночь за ночью) она повторяла слова, что выскажет этому... негоднику. Представляя как сраженный в самое сердце, он рухнет к ее ногам и уже никогда не встанет. Во всю их долгую, счастливую жизнь.
Подобно ей блудили людские умы. Этим хотелось власти. Вождя посильней, да покрепче. Того кто найдет дело по руке и слово по сердцу.
На Арслана косились. Задавали нелепые вопросы и не слушая ответов, спрашивали о третьем. Когда он говорил зевали, а когда пытался отдохнуть говорили (и говорили).
Даже мышки, серенькие и незаметные обычно. В которых не подозреваешь подвоха - показали зубки. Обычно такая заявлялась без приветствия и бросив с порога
Я буду говорить много
Долго и натужно объясняла подробности того значимого (для всех) дела, которым ей приходится заниматься. Как ни пытался Арслан выразить признательность загодя, посетительница унималась только утомившись сама. Притом что разговор об ее деле, занимал времени больше, чем само это "дело".
Такими же, если не хуже (мужчины!) были посетители. Эти напирали на незаменимость своего поприща всем, и свою незаменимость в нем. И здесь тоже Арслан слушал и слушал, оказавшись неуслышанным сам. Ни разу никто не снизошел к его усталости, и не учел его потребностей.
Так непрестанно слушая о чужих делах, Арслан упустил свои
Что до людей. То сев руководителю на шею, они принялись ее раскачивать, призывая на свои головы угли. Когда разговоры
этот какой-то никакой, и вообще не похож на тюрка..
Превысили меру. На горизонте поднялась пыль и какой явился.
Хотя есть мнение (авторитетнейшее!), что человека этого звали Тадж-ад-Дин, у Джувейни он именуется проще - один туркмен. Вторя великому летописцу, так будем называть его и мы. Родившись разбойником, разбойником один туркмен и помер.
Мир его был черно-бел, делясь на способных к отпору и податливых к грабежу. Первых туркмен обходил, вторых грабил. Все это составляло жизнь разбойника, столь же незатейливую как и его взгляд на нее.
Дел у него кроме грабежа не было, и спустив награбленное он снова бросался грабить.
Глубинными вопросами туркмен не мучился. Если кто-то из шайки начинал задаваться, он ему садил промеж глаз так, что просветленный ум навсегда терял цветистую сложность. От того большинство сообщников туркмена втягивали воздух поломанными носами.
О Мерве (и людях собравшихся там) туркмен прослышал случайно, и почуяв легкую добычу отправился в путь.
Первым делом убили Арслана, что за день до того отправил Истад с детьми на Восток (к монголам!). Отдав ей верблюда и пайцзу. Последние слова юноши
Мы живем на месте других людей, и на нашем месте будут жить другие люди
Впечатления не произвели. Разве что туркмену послышалось место, где закопали сокровища. Арслану ударили кинжалом в бок, он сразу обмяк и почил без мучений.
Людей Мерва (которые туркмену обрадовались) перво-наперво основательнейшим образом ограбили. Потом съели всю их еду, напились и разобрав женщин, отправились спать.
Одному из местных, спросившему долгожданных своих по-свойски, треснули по зубам так. Что он навсегда забыл свой вопрос, и вообще... что вопросы задавать можно. Народная власть вернулась!
Завтра обещало быть интереснее чем сегодня, и в кои-то веки люди уснули спокойно. Много-ли нужно для счастья?
Проделки туркмена (и их последствия) в следующей части. Пока же несколько слов о судьбе несчастной Истад.
Пройдя половину пути, она все же решила... вернуться. Покоя не давал последний закоулок, где мог скрываться Хумар. Разговор с ним был очень важен, чтобы уйти вот так...
Потому Истад повернула поводья, дав себе твердый зарок. Если и там Хумара не будет...Рвать со старой жизнью! И идти в будущее по новой дороге.
Недалеко от города женщина попалась разбойникам, которые быстро избавили ее от надежд и верблюда. Детей тоже забрали с собой, продав в рабство. А на пайцзу не обратили внимания. Хотя убивать не стали...
Сутки спустя монгольский разъезд наткнулся на полоумную женщину, сидевшую в пыли с вытянутой пайцзой. Так Истад оказалась у старого нойона. Отпоив ее похлебкой и вернув рассудок травами, монгол выслушал сбивчивый рассказ о злоключениях.
Махнув рукой
Пусть живет
Нойон оставил ее у себя.
Через год Истад родила ему мальчика, показавшего, что и в старости, львы лижут своих детей, и ходят своими дорогами.
Когда уже много после, Истад поведала о человеке в Мерве.. с которым ей очень нужно поговорить. Старик захохотал и смеялся долго, заливаясь смехом пока не охрип. Потом она не раз подступала к нойону с темой. Он неизменно хохотал, а она не понимала почему.
Мальчишку нойон отослал к сестре, полоумную оставил себе. Никто и никогда не веселил его так. А видя его смех, Карача, Царевич (Толуй) и старые балджунские товарищи радовались тоже.
Что до Истад, то она не первая из тех, кто кормит мечты о прошлом последними шансами.
Подписывайтесь на канал. Продолжение ЗДЕСЬ
Общее начало ТУТ