Или – как Жуков с Чуйковым славами мерялись.
Оба маршала к славе были не равнодушны.
Славолюбие Жукова ставилось ему в вину перед каждой из его опал.
Уже в августе 1945 года Генерал-лейтенант Вадис, начальник Управления контрразведки СМЕРШ Группы советских оккупационных войск в Германии, которой Жуков тогда командовал, докладывал по команде:
«Жуков груб и высокомерен, выпячивает свои заслуги, на дорогах плакаты «Слава маршалу Жукову».
Ярче других эту черту характера Георгия Константиновича описала в ходе допроса по так называемому «трофейному делу» певица Русланова.
Протокол допроса сохранил ее слова.
«Значит, он занимался самовосхвалением?» – Ломал Русланову следователь на компромат в отношении Жукова.
«Я бы не сказала, что это самовосхваление. – Отвечала Русланова. - Хотя не буду отрицать, что постоянное подчеркивание его особых заслуг раздражало даже самых верных друзей. Однажды не сдержался и Крюков. «Если послушать Жукова, то выходит, что только он один воевал, а все остальные ему аплодировали»,— раздраженно сказал он после одного парадного ужина».
Крюков – это муж Руслановой, генерал-лейтенант, Герой Советского Союза, один из самых приближенных к маршалу человек, фигурант «трофейного дела».
Более подробно об этом я рассказывал в статьях «Мафия» и «Портрет как вещественное доказательство обвинения».
Вы легко найдете их в архиве статей канала, который я традиционно оставлю в конце этого текста.
Еще отчетливей обвинения в самовосхвалении прозвучали в ходе Октябрьского 1957 года пленума ЦК КПСС, ознаменовавшего начало второй (Хрущевской) опалы маршала.
Суслов, выступая на октябрьском пленуме ЦК партии, заявил, комментирую вот этот портрет:
«О том, что т. Жуков потерял элементарное чувство скромности, говорит и такой факт. Министр поручил купить и, в целях, видимо, личной рекламы, поставить в Музей Советской Армии написанную одним подхалимом-художником картину, представляющую такой вид: общий фон — горящий Берлин и Бранденбургские ворота, на этом фоне вздыбленный белый конь топчет знамена побежденных государств, а на коне величественно восседает т. Жуков. Картина очень похожа на известную икону «Георгий Победоносец».
Мы глубоко ценим заслуги т. Жукова в Великой Отечественной войне, но у каждого, кто взглянет на эту картину, не может не возникнуть чувства досады и обиды за то, что вся величественная победа над фашизмом нашего народа, нашей партии, наших славных Вооруженных Сил приписывается только одному лицу — т. Жукову».
Слова Хрущева на эту тему были преисполнены язвительным сарказмом, который аудиторией традиционно воспринимается со смешком:
«Теперь, товарищи, культ личности т. Жукова. Георгий Константинович, ну, чего только тебе не дала страна, чем тебя только не наградила партия, ну что тебе еще надо, это, товарищи, как пушкинская сказка «О рыбаке и рыбке»….
Голоса. Правильно.
Хрущев. Ну, все ему дано. Но теперь он говорит — нет, этого мало мне, я хочу, чтобы мне сама партия служила. Фактически так.
Голоса. Так».
Выступил на этом пленуме и Маршал Чуйков.
«Я считаю, что за время пребывания Жукова министром обороны он нанес большой вред делу укрепления боевой мощи наших Вооруженных Сил, насаждая свой культ личности….
Вы хотели, товарищ Жуков, увековечить свой культ. Вы поручили написать историю Великой Отечественной войны Курасову. А кто такой Курасов, генерал, командир? Может ли он написать справедливую историю Отечественной войны? Несомненно, он возвеличит Жукова до предела, в 10 раз, но народ, партия будут вычеркнутый.
Вас, товарищ Жуков, партия и правительство наградили одновременно Золотой Звездой и орденом Ленина, а мы знаем, что три Золотых Звезды — это бюст во Дворце Советов. Вы хотели поставить себе бюст, но теми же тяжелыми копытами, как на картине, которая нарисована известным художником. Вы боролись не за славу нашей партии, не за славу народа, вы имели свои далеко идущие цели».
О болезненной тяге к славе самого Чуйкова в своем романе «Жизнь и судьба» рассказал Василий Гроссман.
Василий Гроссман с августа 1941-го по август 1945 года служил специальным военным корреспондентом газеты «Красная звезда» на Центральном, Брянском, Юго-Западном, Сталинградском, Воронежском, 1-м Белорусском и 1-м Украинском фронтах.
Во время битвы за Сталинград В. С. Гроссман находился в городе с первого до последнего дня уличных боёв. За участие в Сталинградской битве, в том числе в боях на передовой линии обороны, награждён орденом Красной Звезды. На мемориале Мамаева кургана выбиты слова из его очерка «Направление главного удара»: «Железный ветер бил им в лицо, а они всё шли вперёд, и снова чувство суеверного страха охватывало противника: люди ли шли в атаку, смертны ли они?».
Правд о любом военном сражении всегда есть несколько. У высшего стратегического командования - правда одна. У командиров низшего уровня – она другая. У бойцов – третья. А есть еще правда жителей оккупированных территорий, ополченцев и т.д. И все эти правды могут не только не пересекаться, но оказаться прямо противоположными.
Ценность романа Гроссмана «Жизнь и судьба» заключается в том, что он написан очевидцем событий, который по своему статусному положению, с одной стороны, имел доступ на верхний стратегический уровень руководства Сталинградской битвой, а с другой – имел возможность черпать информацию из других источников: низового командного состава, бойцов, ополченцев и т.д.
«Три человека молчали. Тишина породила новые, затертые в Сталинграде звуки. Тишина готовилась породить новые мысли, страсти, тревоги, ненужные в дни боев.
Но в эти минуты они еще не знали новых мыслей; волнения, честолюбия, обида, зависть еще не родились из костоломной тяжести Сталинграда. Они не думали о том, что их имена теперь навек связаны с прекрасной страницей военной истории России.
Эти минуты тишины были лучшими в их жизни. Это были минуты, когда одни лишь человеческие чувства владели ими, и никто из них потом не мог самому себе ответить, почему таким счастьем и печалью, любовью и смирением были полны они.
Нужно ли продолжать рассказ о сталинградских генералах после того, как завершилась оборона? Нужно ли рассказывать о жалких страстях, охвативших некоторых руководителей сталинградской обороны? О том, как беспрерывно пили и беспрерывно ругались по поводу неразделенной славы. О том, как пьяный Чуйков бросился на Родимцева и хотел задушить его потому лишь, что на митинге в честь сталинградской победы Никита Хрущев обнял и расцеловал Родимцева и не поглядел на рядом стоявшего Чуйкова.
Нужно ли рассказывать о том, что первая поездка со святой малой земли Сталинграда на большую землю была совершена Чуйковым и его штабом на празднование двадцатилетия ВЧК-ОГПУ. О том, как утром после этого празднества Чуйков и его соратники едва все не утонули мертвецки пьяными в волжских полыньях и были вытащены бойцами из воды. Нужно ли рассказывать о матерщине, упреках, подозрениях, зависти.
Правда одна. Нет двух правд. Трудно жить без правды либо с осколочками, с частицей правды, с обрубленной, подстриженной правдой. Часть правды — это не правда. В эту чудную тихую ночь пусть в душе будет вся правда - без утайки».
Вторая волна баданий Жукова и Чуйкова за славу началась с опубликования в марте 1964 года в журнале «Октябрь» мемуаров маршала Чуйкова.
В них Чуйков, кроме прочего, заявил, что Берлин наши войска могли взять не в мае, а в феврале 1945 года. Стоит ли говорить, что это была не просто сенсация, это был скандал, это был удар по репутации Жукова, который руководил Берлинской операцией, и, наконец, это была первая попытка пересмотра итогов Великой Отечественной войны.
«Ситуация нам благоприятствовала. Гитлеровские дивизии, связанные наступательными действиями наших войск в Курляндии, в Восточной Пруссии, в районе Будапешта, конечно, не могли помочь берлинскому гарнизону. Дивизии же, перебрасываемые Гитлером с Западного фронта из Арденнских лесов, еще не были готовы для активных действий. Я уверен, что 1-й Белорусский и 1-й Украинский фронты могли выделить дополнительно по три-четыре армии, чтобы вместе с нами решительно двинуться на главный военно-политический центр фашизма — на Берлин. А овладение Берлином решало исход войны»», писал Чуйков.
Такая трактовка Берлинской операции дала повод немецкой стороне через журнал «Штерн» заявить, что русские специально затянули с окончанием войны, чтобы… убить как можно больше немцев!
18 апреля этого же 1964 года Жуков обратился с письмом на имя Хрущева (кстати, письмо носило гриф «секретно»), в котором, кроме прочего, писал:
«Вместо аргументированного анализа исторической неизбежности полного провала войны, затеянной германским фашизмом против Советского Союза, В.И. Чуйков построил свои воспоминания так, чтобы, прежде всего, прославить себя и опорочить мою деятельность как представителя Ставки ВГК, и командующего Первым Белорусским фронтом в период проведения Висло-Одерской и Берлинской операции.
…Умалчивая о своих личных недостатках при проведении операции, В.И. Чуйков бесцеремонно искажает факты хода операции, всячески чернит меня, штаб фронта, управление тылом, везде и всюду выставляет свое я, свою стратегическую осведомленность, которой тогда и быть то не могло у Чуйкова. Без всяких к тому оснований он набрасывает тень на своего соседа слева - 69-ю Армию, которая более успешно развивала операцию, чем армия Чуйкова.
(69-ой армией в период Берлинской операции командовал генерал-лейтенант Колпакчи Владимир Яковлевич)
…Излагая истории взятия Лодзи и Познани, Чуйков изображает дело так, как будто конкретного руководства со стороны командования и штаба фронтом не было, а если оно и было, то только запутывало обстановку, и что ему — Чуйкову пришлось лично решать брать или обходить города, находившиеся в полосе действий армии.
…Войдя в раж бахвальства, Чуйков приписывает себе идею и решимость обойти Познань и стремительно прорваться через «Мезерицкий укрепленный район» к реке Одер, тогда как на этот счет было исчерпывающее указание фронта, а главная роль в этом деле отводилась 1-й танковой армии.
Чуйков неправильно опорочивает работу тыла фронта в Висло-Одерской операции, не заботясь о том, что искажением фактов он глубоко оскорбляет многочисленный коллектив работников тыла фронта, которые сделали в операции всё, что было в человеческих силах. В четвертом номере журнала, начиная с 129 страницы, Чуйков выдвигает абсурдную мысль о том, что в начале февраля 1945 года обстановка позволяла захватить Берлин схода.
Чуйков неправильно излагает то, что, якобы, Сталин, разговаривая со мной по телефону, заставил меня организовать Померанскую операцию и отказаться от подготовки к Берлинской операции.
Такого разговора у меня со Сталиным тогда не было. Его Чуйков выдумал, когда, видимо, писал свои воспоминания.
Наоборот, я трижды докладывал Сталину о необходимости повернуть танковые армии на север для разгрома Померанской группировки противника и для оказания помощи 2-му Белорусскому фронту.
Сталин вынужден был согласиться. Разгром группы армий «Висла» не только сорвал план удара немцев во фланг войск фронта, но и дал возможность 2-му Белорусскому фронту по окончании Данцигской операции без боев выйти на Одер для участия в общеберлинской операции.
Чуйков пишет неправду, что после разгрома Померанской группировки войска фронта были повернуты на восток, к устью р. Висла.
Такого поворота не было.
…В.И. Чуйков пишет: «надо было рискнуть». Я тоже за риск, но не за авантюрный риск.
Я думаю, что кроме вреда от подобных рекомендаций Чуйкова, мы ничего не получим в воспитании армии.
Начиная с 140 страницы, Чуйков поносит Берлинскую операцию, которой законно гордился наш народ, перед которой вынужденно преклонялись наши бывшие союзники и вынуждена была признать своё окончательное поражение фашистская Германия.
Я не касаюсь здесь мелких вопросов, которыми Чуйков оперирует с целью дискредитации меня перед читателями. Однако, я не могу обойти выпад Чуйкова на стр. 109 третьего номера журнала, где он пишет:
«Получив приказ, генерал Рудкин без предварительной разведки бросил на выполнение задачи все силы, главным образом, танки. В результате корпус нарвался на подготовленную позицию и понёс большие потери... Личным приказом Маршала Жукова командир корпуса Герой Советского Союза генерал Рудкин и командующий армией генерал Гусев были сняты с должностей... Жуков не любил делить с подчиненными неудачи...»
Прежде всего, генерал Рудкин был снят приказом Сталина, а не приказом Жукова. Во-вторых, командарм Гусев вообще не был снят с должности, ему Сталин объявил выговор.
Кроме того, что это за беспринципная постановка вопроса «делить с подчиненными неудачи». Как это практически будут понимать наши командиры?
…в целом его воспоминания не соответствуют идейным требованиям ЦК, и хуже всего то, что они дают богатую пищу западным борзописцам для фальсификации истории Великой Отечественной войны». - Подводит итог своим рассуждениям Жуков.
Считаю важным обратить внимание читателя, что Жуков обвиняет Чуйкова в том, что его воспоминания не соответствуют идейным требованиям ЦК, не действительности, а именно идейным требованиям. Идейные требования всегда котировались выше правды, и сейчас тоже.
В заключение своего письма Жуков пишет:
Прошу Вас принять меры, которые Вы сочтете необходимыми, чтобы прекратить опорачивание моей деятельности.
Желаю Вам, Никита Сергеевич, крепкого здоровья!
Реакция Никиты Сергеевича на это письмо маршала неизвестна. Видимо, Хрущеву в это время было не до исторической правды.
12 октября 1964 года Брежнев связался с Н. С. Хрущёвым, находившимся на отдыхе в Пицунде, и попросил его приехать на заседание Президиума ЦК КПСС, начавшееся на следующий день. На заседании, проходившем 13—14 октября, Хрущёв был подвергнут критике за многочисленные ошибки, допущенные в работе, создание культа своей личности, грубость по отношению к членам партии и т. п.. 14 октября Хрущёв согласился подписать заявление об отставке. На посту первого секретаря ЦК КПСС его сменил Брежнев.
Именно к нему (Брежневу) со своим письмом обратился Чуйков. Будущий Маршал и пятижды Герой Советского Союза поступил, надо отдать ему должное, мудро.
Он поручил начальнику Главпура вместе с руководством Генштаба собрать всех фронтовых военачальников и провести обсуждение спорного вопроса.
Такое обсуждение состоялось 17 января 1966 года. В нем приняли участие маршалы Советского Союза И.С. Конев, К.К. Рокоссовский, М.В. Захаров, И.Х. Баграмян, В.Д. Соколовский, К.С. Москаленко, В.И. Чуйков, Главный маршал бронетанковых войск П.А. Ротмистров, генерал армии П.Ф. Батицкий.
Здесь следует оговориться, что в интернете, о котором известно, что там есть все, протокола этого события я не обнаружил.
О совещании военачальников известно, что они не поддержали Чуйкова. Вопрос «почему?» остается открытым. То ли судьи спора не согласились с предложенной Чуйковым трактовкой событий, то ли они посчитали политически неправильным, прикасаться к уже построенному зданию «исторической правды» о Великой Отечественной Войне?
Дошедшая до нас фраза Чуйкова: «Я руки вверх не подниму, но добиваться выступлений в печати по этим вопросам больше не буду» позволяет предположить и то и другое.
Не забудьте кликнуть на иконку с оттопыренным вверх большим пальцем и подписаться на канал. Тогда увлекательное разноплановое «чтиво» будет Вам доступно всегда.
Перейти в архив статей канала.
Перейти на страницу романа "Апокриф".