— Ох… как же тогда это выглядит настоящим зрением! — прошептала Пат.
Это был не вопрос. Какова же истинная суть океана, думала она, если и сейчас ее дыхание перехватывало от восторга, а пульс зашкаливал? Такого цвета вообще не бывает в земной природе. Наверное, это и есть настоящая суть выражения «цвет морской волны». Густые насыщенные краски океана впитали в себя все оттенки синего и зеленого. Гладкая поверхность гор отражала одновременно и воду, и закатное небо, переливаясь перламутром. А в океане, наоборот, не отражались ни горы, ни закатный Фатаз. Волн не было. Непрозрачная идеально ровная гладь, неподвластная ветру, искрилась так, что Пат зажмуривалась.
(начало - глава 1, глава 2, глава 3, глава 4, глава 5, глава 6, глава 7, глава 8, глава 9, глава 10, глава 11, глава 12, глава 13, глава 14, глава 15)
Они снизились — куори почти касался поверхности океана. Кетл внимательно вглядывался в воду. Ей показалось, что дор разговаривал с кем-то прямо — она видела сосредоточенное внимание в его глазах, а теперь он чего-то напряженно ждал. Но, услышав ее возглас, повернулся к ней и ответил:
— Истинным зрением на океан смотреть так же сложно, как на звездное небо. Но в отличие от звездного неба, океан плотный, он как единое вещество, очень тяжелый и полный жизни.
— Ты имеешь в виду подводных зауров и всяких рыб?
— Не только. Вода сама по себе живая, она перемещается, но не разделяется, а остается собой.
Патрисия ничего не поняла, но ей уже стало не до того. Куори резко отлетел в сторону, а гладь воды в том месте, над которым они только что зависали, словно взрезали чем-то острым, нанеся океану широкую рану. А из-под толщи на поверхность поднималось нечто большое, явно искусственного происхождения. Круглый тяжелый шар, вытянутый кверху, напомнил ей гигантскую серебристую луковицу. Еще через секунду он уже походил на тюльпан с медленно раскрывающимися лепестками. Развернувшись полностью, тюльпан превратился в гладкую платформу, размером с хорошую спортивную площадку. Платформа неподвижно лежала на воде.
Приглядевшись, Пат увидела, как на ее поверхности проявляются линии и значки, круги и квадраты. Потом один из кругов взрезался и превратился в раскрытый люк, из которого вылез небольшого роста человечек. То есть, конечно, не человечек, а креза. Креза-мужчина.
Подводный житель поклонился им, и Кетл мягко посадил куори на свободную часть площадки. Они вышли наружу. Пат посмотрела под ноги — необычный серебристый металл. Она не ощущала ни малейшего покачивания, словно они на суше.
— Сколько времени ты можешь говорить, дор? — вопросил креза на чистейшем илините, без всякого акцента. — Кокон кончается над горами, ты здесь не защищен.
— Думаю, у нас есть несколько минут.
— Но что нового ты желаешь услышать? Разве я не дал тебе все ответы, когда ты обратился ко мне прямо? Для чего ты прилетел лично?
— Я хотел, чтобы ты увидел землянку. А она желала увидеть океан.
Креза повернулся к ней, словно впервые заметил.
— Здравствуй, землянка.
— Здравствуй, — неловко ответила она.
— Соов и многие другие крезы покинули город, чтобы не служить нашим женщинам и их новым мужьям, — объяснил Кетл.
— Я видела… я разговаривала с одной креза там, в городе, — нахмурилась Пат. — Ее зовут Зов. И хотя она служила женщине-илле, она мне помогла.
— Креза должны помогать индиго, — снова поклонился Соов.
— Как хорошо ты говоришь на илините!
— Я работаю с илле много лет. Я разрабатывал космические куори, и многое другое. На Крезе у нас было огромное производство. Я инженер.
Патрисия даже не нашлась что сказать, услышав это слово. Она знала, что в илините такое есть, но думала, что оно так же отличается от своего земного значения, как и слова «художник» или «ученый». Мол, какой-нибудь специалист по заклинанию камней. Но, похоже, Соов считался бы настоящим инженером и по земным меркам.
— Да, я что-то слышала… — пробормотала она. — Вы не отказались от технологий, как иляне…
— Однако они охотно пользовались нашими разработками, хе-хью, — хмыкнул тот.
Смеялся он немного иначе, чем Зов с ее «фи-фью».
— И нашими, и вашими, — спокойно отметил дор. — На самом деле наши планеты развивались сперва параллельно. Но потом мы действительно заказывали на Крезе детали для куори и многое другое.
— То есть свою планету вы берегли, а все производили на Крезе? — нахмурилась Пат.
— Не совсем так, землянка-индиго, — ответил вместе него Соов. — Мы сами выбирали свой путь. Отчего же нам было не торговать с Илией? Если бы илле хотели, они восстановили бы любой свой завод. Как мы восстановили эту подводную станцию.
Дальнейший разговор между мужчинами происходил напрямую. Пат вспомнила слова служанки Зов: «креза не илини, нашая каждая говоря пряма башка». Она молчала, понимая, что сейчас лучше не мешать. Наконец, она увидела по выражению глаз Кетла (выражение глаз креза она понять не могла), что разговор окончен.
— Вам пора, — заявил Соов и в третий раз поклонился Патрисии, а потом повернулся к Кетлу:
— Не беспокойся, дор, я сделаю все, что смогу. Наш долг помогать индиго.
Он подошел к люку, который на глазах исчез, как дверь в земном супермаркете, ступил на поднявшийся к его ногам порожек, и порожек поехал вниз — на бездонную глубину. Дор велел Патрисии вернуться в куори, и немедленно поднял его на воздух. Как только они взлетели, платформа выровнялась, потом снова собралась в луковку и скрылась под водой.
А Кетл направил куори обратно в горы. Дор летел очень быстро и выглядел тревожным, поэтому Пат не стала настаивать, чтобы они задержались. Она только с грустным восторгом бросила на океан прощальный взгляд.
***
— Паттл Исия, — сказал Кетл, когда куори покинул открытый океан и, видимо, снова оказался под коконом, — я отвечу тебе на твой вопрос.
«На который из них», — хотела съязвить Патрисия, но промолчала, сразу поняв, о чем речь.
— Я не рассказывал тебе о своей невесте, потому что у меня не было невесты и, соответственно, и жены. Леяла Туери только могла ею стать. Она коснулась моей руки, и мы стали общаться. А потом… ничего. Я не сделал того, что сделал сейчас Гвеаюриг. Вот и вся история.
— Почему? Ты не любил ее?
— Паттл Исия, я знаю, тебе не нравится выражение «возраст огня». Но это был именно тот возраст. Как я уже говорил, в период воздуха я вступил почти одновременно с периодом огня. Я собирался жениться на Леяле Туери, но я знал, что желаю не только этого. Я знал, что могу стать ученым, и Силы поддержат меня в этом.
— А дор должен отказаться от брака.
— Да, Паттл, именно так. Я сделал выбор и посвятил себя Знанию.
— Но ты не ответил — ты любил ее? Впрочем… — Патрисия нахмурилась. — Можешь не отвечать. Если б любил, то не бросил бы.
— Я не уверен, что это так, Паттл Исия. Огонь можно в себе погасить. По крайней мере…
Он вдруг надолго замолк.
— Что «по крайней мере»? — не отступала она.
Он еще некоторое время молчал, словно подыскивал ответ.
— Я так думал.
— А сейчас?
— Я не знаю, Паттл Исия, — в его голосе послышалась горечь. — Я всегда считал, что тех чувств, которые я испытывал к Леяле, достаточно, чтобы назвать ее женой. И я думал, что нашел в себе силы выйти из той реки по собственной воле. Но, возможно…
Он снова надолго умолк, приведя Патрисию в состояние крайнего нетерпения.
— Возможно, моя заслуга была не так велика.
Оставив ее размышлять над этим, дор сосредоточился на управлении куори.
— А она… она потом вышла замуж? — через какое-то время спросила Пат.
— Нет, — нейтрально ответил Кетл. — Я не знаю, почему. Она ведь так хотела вступить в брак.
«Сухарь ты ученый!» — подумала Патрисия.
— А тебе не приходит в голову, — язвительно начала она, — что она хотела замуж только за тебя? Потому что она тебя любила.
И, не дождавшись ответа, продолжила:
— И что это за глупость, что дору запрещено жениться!
— О каком запрете ты говоришь? Это не запрет, а сознательный выбор. Невозможно уделять все свое время Знанию, когда у тебя есть семья. Ты не услышишь всего, что могут сказать тебе Силы, если пребудешь в заботах. Ты можешь потерять ненайденное и никогда не настигнуть задуманного.
— Понятно, — презрительно фыркнула Пат и отвернулась от него.
— Твое «понятно» означает твое несогласие. Почему бы и твоим словам не соответствовать твоим мыслям? — сдержанно произнес Кетл.
— Я думаю, что, отказавшись от Леялы, ты много потерял. То самое ненайденное. Силы могли дать тебе и другие знания, и ты никогда не узнаешь, что это было бы.
— Я согласен с тобой, — неожиданно кивнул дор. — Потому это и называется выбором. Выбирая одно, ты теряешь другое.
— А по-моему, это называется придумать причину, чтобы оставить девушку.
— Но почему ты так сердишься? Ведь ты не знала Леялу.
— Зато я знаю таких, как ты, — Патрисию понесло. — Думаешь, почему тот мужчина… тот человек, которого я… почему он предпочел мне Яли Нел? Он даже и не скрывал, что ради больших возможностей.
— Ты действительно считаешь его выбор похожим на мой? — огорченно спросил Кетл.
Пат немного остыла.
— Нет… Нет, конечно. Да и он… он тоже мне ничего не обещал, мы поссорились, и он уехал. Прости, я влезла не в свое дело. Тебе лучше знать, что ты чувствовал и почему так сделал.
— Я тоже так думаю, Паттл Исия.
Она покосилась на него, но сдержалась.
— Надо же, — негромко сказала она скорее себе, чем ему. — А я думала, что ты никогда…
Она посмотрела на него и снова увидела это — яркое свечение и темно-болотную боль в его цветах. Те самые, которые он так четко ей описал.
— Я вижу… — тихо сказала она. — Прости меня, что напомнила… Ты любил Леялу и теперь тебе снова больно? Настолько, что ты не можешь скрыть… ох, прости!
Сердце у нее заныло. Дор, как оказалось, умел любить. В его жизни была женщина… Лучше бы ей этого не знать.
Кетл посадил куори и выпрыгнул из него. А потом (приучила! — подумала Пат) — послушно протянул ей руку, чтобы помочь вылезти. Но ее реплику он принял за вопрос, а на вопросы дор обещал отвечать.
Поэтому, прежде чем выпустить ее руку, дор так же тихо, как она, произнес:
— Мне больно не поэтому. Пожалуйста, не спрашивай меня больше.
***
— Она была красивая?
— Очень.
— А кожа у нее была достаточно смуглая?
Кетл в недоумении уставился на землянку. Уже не в первый день, игнорируя его просьбу, она начинает расспрашивать его про Леялу, причем задает одни и те же вопросы. Что значит ядовито-желтый в ее эмоциях? Почему ее русло постоянно сворачивает в его прошлое, когда ей надо думать о своем будущем?
И ему самому следует быть бдительнее, не забывать, что она может видеть его цвета. Почему он перестал себя контролировать? При землянке ему вообще не хочется ничего скрывать… он мог позволить себе такое лишь в детстве. Но ведь именно с ней-то ему и надо быть осторожным!
А сейчас Паттл мешала ему готовиться к Лайдеру — Теаюриг внял просьбе Кеунвена и собирал Девятку. На которой Кетла наверняка спросят, как прошли свидания его подопечной. А он не знал, что им сказать.
Паттл встретилась с двумя другими мужчинами там же, где и с Гвеаюригом.
Самый старший — Фаэорг, был лишь на несколько лет моложе земного возраста Паттл Исии, и ей очень внешне понравился, Кетл видел ее эмоции. В его цветах преобладали фисташковый, нефритовый и лимонный, соответствующие его осторожному и терпеливому нраву. Перед тем, как ответить на любой вопрос, он некоторое время думал. Кетл видел, что Фаэорг демонстрирует доброжелательность, но Паттл в итоге осталась недовольной.
— И как я должна с ним разговаривать? — пожала плечами она. — Ну да, он очень красивый, я бы даже сказала, слишком. Но я его не понимаю. Из него же все надо клещами (она произнесла слово, которое ей потом пришлось объяснять) вытягивать. Слова лишнего не добьешься. По-моему, он чересчур продуманный. Смотрит на меня и взвешивает что-то. Я так и не поняла, хочет ли он общаться дальше. Ну а раз я не поняла, значит, мне и не надо этого понимать. Пусть гуляет.
В самом деле, рассудительный Фаэорг не захотел получать поспешный ответ, поэтому в воду руки не опустил и расстался с поклоном. Землянку это рассердило. Впрочем, это еще ни о чем не говорило, она ведь способна изменить свое мнение. Кетлу серьезный Фаэорг понравился больше других, наверное, он сам бы повел себя так же. Но чем больше он думал о достоинствах Фаэорга, тем меньше ему хотелось, чтобы землянка выбрала его. И понимал, как это неправильно, и не мог ничего поделать с собой.
Третий мужчина, Виуллерен, внешне проигрывал остальным. Патрисия, увидев его, слегка приуныла, хотя Кетл назвал ей его цвета, очень хорошие: небесно-голубой и ярко-бежевый. Виуллерен был усерден в труде, а его помыслы чисты.
Вот только к землянке, похоже, его влекло лишь любопытство. Виуллерен и весь его род — отец, дед и прадед — принадлежали к тем илянам, которые не одобряли уход от развития технологий. Его отец — Кетл хорошо его знал — даже подумывал в свое время улететь на Крезу, а во время вторжения землян ратовал за применение оружия. Но Лайдер сделал иной выбор, и остальные, разумеется, не могли оспорить его решения.
Виуллерен подробно расспрашивал Паттл Исию о ее земной жизни, обустройстве жилья и способах передвижения. Кетл и сам впервые слушал об этом, до этого они с Паттл говорили лишь о земном мировоззрении, мышлении и искусстве. Но Виуллерена интересовали ни корни и ствол, и даже не плоды, а только ветви и листья. Землянка, впрочем, рассказывала с неохотой. Руки в воду он опустил, но Паттл только лишь улыбнулась и поклонилась ему. Мужчина ушел огорченным.
— Ты скучаешь о своем доме? — выдвинул догадку Кетл. — Поэтому тебе тяжело говорить о Земле?
— Мне не о ком скучать, — ответила она. — Разве что о своем удобном диване. Просто… это все твое влияние… Я теперь смотрю на все твоими глазами. И понимаю, что рассказывать не о чем. Я не смогу объяснить, как я жила, даже себе самой.
И все-таки ему — а не Виуллерену — она многое рассказала тогда. Кетл сознавал ограниченность своих знаний о Вселенной, ведь он всю свою жизнь посвятил Илии. Он знал, что креза развивали науку, вооружение, транспорт, особенно космический, добычу минералов и способы их доставки в разные концы мира, а в средствах связи и информации они, при их способностях, не слишком нуждались.
Земляне же, наоборот, сосредоточились на средствах связи. Но, как ни странно, с развитием коммуникаций люди все дальше отдалялись друг от друга. После рассказа землянки Кетл почему-то представил себе одинокие герметичные капсулы — как маленькие космические корабли с полным обеспечением: еда, одежда, информация — все можно получить, не выходя наружу.
Паттл немного оживилась, рассказывая о своей работе и своем единственном друге — старом соседе, который помог Стару бежать. Вспомнив о Старе, она тут же заговорила о нем. Она откровенно призналась, что жизнь ее изменилась с его появлением. Пат сказала: «обрела смысл». А цвета ее радостно замерцали. Кетл внимательно смотрел на нее в этот момент. Он чувствовал то же самое: его жизнь изменилась и обрела удивительный смысл с ее появлением.
Ну что же, если это так… это только укрепляло его намерения. Не важно, что будет потом с ним самим. Он сделает все возможное, чтобы помочь ей, если, конечно, она все-таки не выберет себе здесь жениха.
…Видимо, Кетл так погрузился в размышления, что землянке наскучило ждать ответа на свой вопрос про Леялу. Она принялась играть с ригазом, который, если и покидал ее, то вечером всегда возвращался. На полу стояла только что вылепленная ею из смолы земляного ореха фигурка размером с чашку — в соответствии со своими представлениями об искусстве землянка занялась скульптурой. Сидеть просто так ей казалось скучным, лепить предметы полезного свойства — тоже, хотя и их можно было, как объяснял ей Кетл, сделать очень красивыми.
Ригаз пытался поймать ее руку, а Патрисия, забыв про него, смотрела куда-то прямо перед собой. Увалень, как она его называла, подпрыгнул повыше и задел своей толстой ногой фигурку так, что она высоко подлетела. Паттл ахнула — фигурка могла расколоться.
Кетл быстро поймал фигурку у самого пола и поднес к глазам. Паттл Исия слепила мужчину-илле, на землянина он определенно не походил. Оставалось только гадать, кто это: по фигуре ближе к Гвеаюригу, лицом скорее Виуллерен.
— Как там Стар, интересно… — огорченно вздохнула Патрисия, словно отвечая на его вопрос. — Я как подумаю, что он ничего не знает — ни о смерти матери, ни о предательстве Яли. И что я добралась к вам в горы… Я могу говорить с его отцом, а он…
— Не расстраивайся, — сказал Кетл, переборов себя, — Силы уберегут его, а, возможно, если это будет угодно им, вы еще встретитесь. Прости, я забыл тебе ответить. Кожа Леялы была очень красивая, темная, как бархатная ночь, гладкая, как поверхность воды в океане. У нее были прекрасные цвета — ярко-голубой и нежно-розовый, как плоды в саду моей матери. Я хочу посмотреть на звезды, землянка. Ты идешь со мной?
— Нет.
Чтобы не докучать ей, Кетл встал и вышел из пещеры. А за его спиной раздался грохот, как будто что-то с силой швырнули, и оно разбилось вдребезги.
***
По ночам горы продолжали разговаривать — негромко, но достаточно беспокойно, чтобы Кетл почти совсем перестал спать. Он и раньше мог прожить несколько дней без сна, быстро восстанавливая энергию. Землянка спокойно спала, ничего не слыша — он делал для этого все, что мог. Хотя она и окрепла за эти дни, ей по-прежнему трудно было обходиться без отдыха.
Сидеть рядом с ней ночью, оберегая ее, было и восхитительно, и тяжело. Сколько таких ночей ему еще суждено, он не знал. За ними последуют совсем другие, пустые и горькие. Поэтому он не мог тратить время на сон. Энергию-то он восстанавливал, но что касается баланса… Сейчас это было тяжелее чем когда-либо, тяжелее, чем в юности. Кетл знал, что полностью уже никогда не восстановится, даже когда причина его мучений покинет пещеру, а может, и не только пещеру. Кетл с этим смирился. Он перестал обращаться к Силам за помощью, потому что огонь тела, который он еще мог и должен был сдерживать, не мог сравниться с огнем, которым пылала его душа.
Утром он собрался на Лайдер. Землянку туда не звали, но оставлять ее одну — пусть и с ригазом — Кетл не хотел. Пришлось воспользоваться тем, что обнадеженный Гвеаюриг рвался, как передал Оггл, пообщаться с Паттл Исией. Когда Кетл сообщил ей об этом, она пожала плечами и согласилась.
— Пускай приходит, хотя бы скучно не будет, — сказала она.
***
Теперь они с дором вместе готовили завтрак — Патрисия уже сама научилась выжимать сок, это оказалось нетрудно и даже приятно, но настроение у нее было на нуле.
— И что будет обсуждать сегодня Лайдер? Пришлют мне новых женихов? — буркнула она.
— Сегодня будет Девятка. И обсуждать мы будем совсем иное.
— Не хочешь, не рассказывай. У нас на Земле, между прочим, даже не стали бы этим заниматься… Если нужен был только плод, сделали бы искусственное оплодотворение. У вас такое умеют? Почему ты так смотришь, словно я сказала что-то ужасное?
— Но разве ты не сказала сейчас, что желаешь не-блага?
— Во-первых… я не сказала, что этого желаю, — принялась обороняться Пат.
Она скорее брякнула, не подумавши, — ей вовсе не хотелось допускать подобное вмешательство в свое тело. Тем более что главный «доктор» тут у них Кетл. Но этот его осуждающий взгляд…
— А во-вторых, почему «не-блага»? — заявила она. — У нас на Земле так делают многие… Разве Силы против прогресса? Разве плохо, что разумные многому научились в этой области? Они учатся лечить друг друга, делают лекарства, узнают новое — разве это не благо?
— Силы не против того, чтобы разумные открывали новые знания, любое развитие Знания — это благо. Вопрос в том, как мы станем это использовать. Мы остановили развитие технологий, когда они начали уводить нас от нас самих. Силы испытывают наш разум и верность. В какой-то момент, если разумный чувствует, что создает не-благо, он должен остановиться сам.
— А Силы позволяют создавать не-благо?
— Силы дают возможность выбора. Иначе как разумный станет разумным, если он не научится выбирать и отделять благо от не-блага? Ребенок никогда не станет ходить сам, если носить его на руках. Но когда он начнет ходить, он будет падать, пока не научится.
— И почему искусственное оплодотворение это не благо? Это ведь то же самое, что зачатие, просто оно происходит вне… ну, ты понял.
— Как по-твоему, Паттл Иссия, в какой момент Силы создают жизнь и наделяют ее душой?
Она пожала плечами — откуда ей знать?
— Это происходит в момент зачатия, — ответил за нее дор. — И только по Их замыслу — ведь, как бы не возросли наши знания, мы не можем знать наверняка, случится зачатие или нет. Это — решение Сил. Разумные научились создавать тела, но мы не можем вдохнуть в них душу. И когда они совершают неживое оплодотворение, то, значит, требуют в этот момент у Сил: вот, мы сделали тело, тогда и как нам захотелось, а теперь возьмите и немедленно, по нашему велению вдохните в него душу!
— Но вдыхают же! Я знаю таких детей — они обычные дети, с душой и разумом.
— Да, вдыхают, не допуская существования разумного без души — из жалости к этому созданию, раз оно уже существует. Знаешь, в чем главная разница между Даром и гамесом? Дар — это всегда просьба и сотрудничество, а гамес, даже самый невинный, — это принуждение предметов или природы служить нам. Но как мы смеем принуждать Силы служить нам, когда нам этого захочется? Решать за Силы, кто должен родиться и кто умереть? Мы зачинаем и родим только потому, что так нас устроили Силы. Жизнь — это тайна из тайн. Мы не должны подменять собой Силы, иначе возомним, что сможем обойтись без них. Нельзя идти по этому пути, хотя он и открыт. В этом и состоит выбор.
— Но что делать людям, которые не могут зачать ребенка сами? Представь себя на их месте.
— Если они хотят, но Силы им не дают, значит, этой паре надо принять это как благо.
— Благо? Но это жестоко! — воскликнула Пат.
— Ты странно понимаешь жестокость, Паттл Исия. Жестокость — это сказать им, что можно обманывать Силы. Жестокость — называть благом не-благо, идти на обман. Для них это будет куда хуже, чем если бы они приняли волю Сил.
Пат давно уже воспринимала эти самые Силы как реальность — а как иначе, когда живешь рядом с Кетлом? — а их требования считала для себя существенными. Да и понятия о добре и зле у илле сходились с теми, что внушала ей бабушка. Но почему эти высшие силы всегда чего-то хотят от своих творений, все время испытывают их и вообще не оставят в покое? Нет чтобы появляться только когда их просят… Пат усмехнулась — слышал бы Кетл ее мысли. Это как раз то, о чем он говорил — пользоваться и принуждать.
Она прикусила губу и посмотрела на дора.
— Я просто спросила. Если для вас это неприемлемо, значит, говорить не о чем.
Он нахмурился.
— А для тебя это приемлемо?
— Раньше мне казалось, что да, — после некоторого раздумья честно сказала она.
— Скажи, Паттл, как происходит этот процесс?
— Ну, я плохо знаю… знаю только что яйцеклетку оплодотворяют, и из всех зародышей потом выбирают одного, самого жизнеспособного, и уже он…
Дор поднес правую руку к лицу и приложил все пять пальцев к губам — он делал так крайне редко, в минуты особого душевного сокрушения.
— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказала, землянка?
Он назвал ее землянкой, а не по имени!
— Родители хотят подарить жизнь ребенку, говоришь ты. Но получив одного ребенка, они одновременно убивают несколько других своих детей. Благо ли это для них? Благо ли для ребенка, что его братья и сестры убиты ради его жизни собственными родителями?
Потрясенная, Пат смотрела на него. Она впервые видела на его лице такой гнев.
— Паттл Исия, это не молодость разума! Соглашаться с не-благом это все равно как совершать его самому.
— Не уметь слушать чужое мнение — это тоже не-благо, — буркнула она, рассерженная его выволочкой.
— Я слушал твое мнение, Паттл Исия, — сдержанно ответил он. — И я очень надеюсь, что это мнение не твое. Сейчас твой цвет не слишком красив. Я могу ошибаться, но цвет не ошибается. Либо ты оправдываешь не-благо, либо говоришь неправду, утверждая, что это твое мнение.
— Второе, — резко сказала она и отвернулась.
— Тогда я отправляюсь на Лайдер. На каком расстоянии ты могла говорить со Старом?
— Не знаю, наверное, километров пятнадцать.
— Если что-то будет не так — зови меня, я услышу.
И Кетл ушел.
***
На этот раз Гвеаюриг прилетел прямо в сад, поставив свой куори рядом с куори Кетла (тот ушел пешком). Поднялся к пещере тем же способом, что и Кетл, — по лианам, — и Пат отметила, что у дора, не смотря на разницу в возрасте, получалось это куда ловчее. Впрочем, лучше перестать брать его за образец, а то с женихами дело станет совсем безнадежным.
Она с любопытством смотрела на парня — тот притащил с собой непонятные плоские предметы. В свою очередь, Гвеаюриг тоже глядел с изумлением — но не на Патрисию, а на пристроившегося в тенечке ригаза. Увалень при его появлении только нехотя приоткрыл левый глаз.
— Почему он не улетает? — воскликнул илянин вместо приветствия.
Патрисия улыбнулась — ей нравилось, что парень менее других подвержен велеречивости.
— Наверное, ему здесь нравится, — просто ответила она.
— Ему нравишься ты, — серьезно произнес Гвеаюриг таким тоном, словно сделал великое открытие.
— Наверно, — засмеялась она. — Покажи мне, что ты принес!
— Ты просила нарисовать обитателей океана. Я использовал отброшенную кору деревьев, чтобы сделать на них тебе рыбу.
Ей стало очень любопытно. Пока илянин рассматривал ригаза, она расставила принесенные им предметы вдоль стены, прислоняя к камням, словно устраивая выставку картин. Картинами это, конечно, можно было назвать лишь с натяжкой. Скорее лепнина — яркая и беспорядочная.
Тем временем Увальню надоело внимание Гвеаюрига, который в восхищении ходил подле него. Ригаз раскрыл свои маленькие крылья и, даже не разгоняясь, легко поднялся в воздух — вертикально, как куори. Поднялся — и полетел по своим делам, болтая толстыми ножками.
Илянин переключил, наконец, внимание на невесту.
— О, нет, Паттл Исия! — воскликнул он. — Ты неправильно расставляешь.
Он перебрал все картонки, установил попарно одну на другую и скрепил-связал между собой нитями. Отойдя подальше, почти к самому краю, Пат с изумлением увидала, что на нее смотрит пучеглазое существо с оранжево-черной шерстью. Шерсть была объемной, глаза по-настоящему выступали вперед, с десяток плавников находились в разных позициях, словно существо двигало ими, а из раскрытой пасти вытекала ярко-голубая слюна.
Пат, как могла, выразила восторги польщенному художнику. Гвеаюриг поведал ей, что сам видел эту «рыбу», назвал ее, но Пат повторить не смогла. Потом они выяснили, что рыбу илянин сделал в натуральном размере, и она объяснила ему, что это вовсе не обязательно, достаточно показать предмет в перспективе и на фоне окружающего пейзажа. Как могли, они обсудили композицию, и Пат, отметив, что Гвеаюриг уделяет все свое внимание свойствам изображаемого, принялась рассказывать ему, что в искусстве важнее то, как это сделано. Ей показалось, что парень гораздо лучше ее понял, чем дор с его «искажением истины».
Патрисии нравилось общаться с Гвеаюригом, если, конечно, удавалось избегать скользкой темы выращивания их общего дома. Ей вообще хотелось перевести всех этих женихов из бредовой плоскости сватовства в плоскость «знакомства и дружбы с миром илян». Даже чувство юмора умолкало, когда она начинала сознавать, чего от нее по-настоящему ждут здесь все эти серьезные господа из Лайдера.
— Что это за краски? — поинтересовалась она, с интересом рассматривая емкости с густым ярким варевом, которые парень тоже принес показать ей.
— Я сделал их сам из плодов, которые не годны для пищи. Этими красками художники украшали раньше стволы своих домов. Мой прапрадед еще умеет добавлять цвет в рисунок ткани. Природа рисует лучше разумных, но иногда у нее бывают погрешности, и надо их поправлять, — со знанием дела поведал илянин.
— Прапрадед? — удивилась Патрисия. — Ты хочешь сказать, умел?
— Почему ты говоришь о нем в прошедшем времени? Он и сейчас умеет.
— То есть он жив?
— Да.
Простая арифметика, сообразила Пат: если каждый заводит потомство примерно в пятнадцать-двадцать лет, то и прапрапрадеды могут быть живы.
— Как здорово, — искренне восхитилась она. — Хотела бы я знать своих пра-пра-пра… Но тогда вас должно быть невообразимо много… если у каждого хотя бы двое детей…
— Двое детей — это огромная редкость, Паттл Исия. Я знаю лично только десять или двенадцать илян, у которых были братья. Это считается особым благословением. И… он почему-то замялся, — всего одну семью, в которой родилось трое. У моего деда был брат. Оба они умерли. А некоторые вообще не имеют потомства, это не так просто — родить, Паттл Исия. А если вышел из детородного возраста, то шансов уже нет. А у вас это иначе?
— Подожди, дед умер, а прапрадед жив?
— И прадед тоже умер. А бабушка умерла уже здесь, в горах. Она одна осталась из всех женщин к тому времени. Я помню только бабушку.
— А ты можешь… ты можешь ее нарисовать?
— Наверное, могу, — подумав, ответил илянин. — Если буду использовать переход.
— Перспективу, — поправила Пат. — А Леялу… Ты мог бы нарисовать Леялу — невесту дора Кетлерена? Ты ведь помнишь, как она выглядела.
— Да, могу, — кивнул тот. — Но я не знаю… как нарисовать цвет человека? Ведь если я нарисую только внешнюю оболочку Леялы, как ты познаешь красоту ее цветов? Когда я рисовал тебе рыбу, это было проще — ее истинный вид очень похож на внешний. Но у разумного это не так.
— Скажи, Гвеаюриг, ты ведь видишь сейчас мои цвета? Значит… значит, видишь мои эмоции? Я ведь не умею скрывать.
— Я… я стараюсь не думать о твоих эмоциях и не трактовать твой цвет, когда ты говоришь со мной.
— Почему?
— Ты хочешь, чтобы я сказал тебе это?
— Ну конечно, раз спрашиваю.
— Просто… когда речь идет об отношениях, илле… мы не пользуемся для этого словами, не говорим о том, для чего есть знаки. Но… ты ведь не илле.
Парень улыбнулся немного растерянно.
— Верно. Земляне могут говорить обо всем. И, мне кажется, ты тоже можешь. Мне легко общаться с тобой.
— Хорошо, я скажу, — согласился он и начал смущенно:
— Я подумал… Если я не увижу в твоих чувствах огня по отношению ко мне, я расстроюсь, но зря, ведь ты можешь скрывать свои эмоции. А если увижу, то могу испытать ложные надежды. Ведь если ты выбрала другого, то, возможно, думаешь в этот момент о нем. Я решил, что подожду, пока ты сама не откроешь, кто из нас троих тебе нужен. Я снова опущу свои руки в воду, и тогда…
— Я…
Патрисия вдруг поняла, что не может дурить ему голову. Потянуть еще, пообщаться — но зачем? Для чего ей испытывать чувства этого милого парня? Она посмотрела на него прямо и твердо.
— Гвеаюриг, я могу открыть тебе правду прямо сейчас. Не надо ждать знаков, руки в воде и так далее. Мы ведь оба разумные и понимаем слова. Нам обоим станет легче от этого. Я… Ты мне нравишься больше всех, и мне хочется общаться из вас троих только с тобой, но… это чувство называется дружба. Я не смогу полюбить никого из вас. И тебя, к сожалению, тоже. Здесь нет твоей вины, ты очень хороший, и я не хотела бы с тобой расставаться, мне хочется дружить с тобой и дальше. Нам ведь интересно вместе, да? Но если твоя цель — брак, и мои слова расстроили тебя, то, конечно, наверное, не стоит… Мне просто кажется, что и ты испытываешь ко мне то же самое — дружеский интерес. А разговоры о нашем браке — они не живые. Они звучат в нас ложью, я слышу фальшивый звук.
Гвеаюриг выглядел огорченным, но не чрезмерно. И даже не слишком удивленным.
— Паттл Исия, — сказал он, улыбнувшись печально, — мне жаль это слышать. Мы никогда не заставляем женщину говорить об этом, ведь женщина не должна оправдываться. Я видел, что ты опустила в воду только кончики пальцев, и я понял твой знак. Скажи, мы не идем против блага, выбирая слова вместо знаков? Ты не оскорбишься за этот разговор?
— Конечно, нет. Вода выбирает то русло, по которому ей легче течь, верно? Мне легче говорить, чем молчать. Поэтому скажи мне все, что ты думаешь, я не обижусь.
— Хорошо! — кивнул Гвеаюриг. — Твои слова во многом верны. Мне нравится общаться с тобой, и интерес к этому знанию пока сильнее огня. Но, возможно, он еще разгорится в нас? Мой огонь может вырасти, я знаю.
— Не надо его растить, Гвеаюриг, — торопливо прервала его Пат. — Пожалуйста, не надо!
— Но почему? Ты сказала, я нравлюсь тебе больше остальных. У нас ведь впереди много времени, чтобы…
— Нет, нет… время ничего не даст. Для меня ничего не изменится, потому что… потому что я люблю другого, понимаешь?
Она сама не знала, как это вырвалось у нее. Она ведь никого не имела в виду… она ведь ни про кого…
— Я видел любовь в твоих цветах, — живо откликнулся Гвеаюриг. — Я старался не думать об этом… Но кого же ты любишь? Землянина, который тебя оставил?
— Нет!
Это тоже вырвалось у нее быстрее, чем она успела подумать.
— Прости, что я спрашиваю, но ты сказала, что будешь честной. Если никто из нас троих тебе не подходит, кого же ты любишь?
И тут она испугалась: если он поймет… если сопоставит, подумает… Решение пришло моментально.
— Стара! — быстро проговорила она. — Сына Кеунвена, которому я помогла на Земле.
Ну а что, Стар все равно далеко, он ничего не узнает, а она никогда его больше не увидит. За этой версией можно спрятаться от новых женихов. По крайней мере, на время.
Но на душе стало как-то нехорошо, Пат чувствовала, что у этой лжи могут быть противные последствия.
— Я понимаю, — склонил голову Гвеаюриг. — И благодарю тебя за правду и доверие. Прости, я не должен был задавать тебе эти вопросы. Это все мой характер! Но знать правду намного лучше. Судя по всему, Стар самый достойный мужчина для тебя. Он мудр, он достойный сын Кеунвена, он единственный, кто попал в плен к красным людям и смог от них сбежать…
— Только ты никому не рассказывай! — попыталась исправиться Пат. — Ты единственный, кому я призналась. Не выдавай меня.
— Но почему? Почему ты сразу не призналась Лайдеру?
— Я… я сама не знала. Я думала, что смогу забыть Стара. Но я очень скучаю по нему. Я поняла, что люблю Стара, только недавно. В общем, не говори пока никому! Я сама решу, что с этим делать.
— Хорошо, раз ты просишь, но…
Он вдруг уставился куда-то за ее плечо и поклонился. Патрисия резко обернулась.
Все это время она невольно поглядывала на тропинку, ожидая появления дора, но Кетл пришел с другой стороны. Он только что поднялся по лианам и теперь стоял прямо за ее спиной.
Продолжение - глава 17.
(начало - глава 1, глава 2, глава 3, глава 4, глава 5, глава 6, глава 7, глава 8, глава 9, глава 10, глава 11, глава 12, глава 13, глава 14, глава 15)
художница Елена Юшина