Он из тех немногих, кто имеет полное право говорить «Честь имею!». В 1986 году состоялся знаменитый XVсъезд ВТО, где перестраивающиеся предали анафеме мастеров сцены и провозгласили наступление эры свободы, демократии и вседозволенности. В пору крушения, как ему казалось, всего и вся, Михаил Иванович Царев сам себе напоминал короля Лира, которого предали не только Гонерилья и Регана, но и Корделия и даже верный шут... Вступиться за него пытались лишь два человека — Юрий Соломин и...Руфина Нифонтова. Соломин узнал что Царева снимают за несколько минут до начала спектакля, а в антракте влетел к нему как был в костюме Сирано в кабинет и воскликнул: «Как вы могли такое допустить, Михаил Иванович?!» И он ответил: «Ты знаешь, я этого не знал, меня обошли». А через несколько дней Соломину позвонит Нифонтова:
- Юр, надо что-то делать. Добьют ведь старика. Я в ЦК пойду. Пойдешь со мной?
- Не ходи, Руфа, я там уже был.
- И что?
- Ничего. Мне дали понять, что вопрос уже решен и ничего менять не будут.
Его невозможно ни заставить, ни уговорить делать то, чего он не хочет или не понимает. Он не спорит, просто говорит «нет». Кто пытается на чем-то настоять, «нет» звучит более жестко. «Главный Домовой» «государства в государстве» - а именно так актеры именуют свой родной Малый театр, может и прикрикнуть. И заводится порой с полоборота, но быстро остывает и никому не мстит. «По натуре я человек взрывной, - говорит он про себя. - . У меня сразу все выплескивается наружу, я в душе никогда ничего не держу, знаете, как говорят, нолик пишем, а палочку держим в уме. Может быть, поэтому я еще и на ногах».
Обид в жизни было достаточно. Как написал Ричард Шеридан в своей бессмертной «Школе злословия»: каждый порядочный человек заслуживает врагов. Талант всегда вызывает зависть. Работоспособность - злит. Категоричность - бесит. С возрастом стал более снисходительно относиться к своим недоброжелателям - бесперспективно и непродуктивно. Кому не нравится, милости просим на другую сторону улицы, как написано в одном из рассказов О. Генри.
Казалось бы, непосильную ношу под названием "худрук театра" Соломин взвалил на свои плечи в 1988 году. Через несколько месяцев после ухода из жизни Михаила Ивановича Царева, нового художественного руководителя (Царев многие годы совмещал художественное руководство с должностью директора театра) было решено выбирать коллективом театра — такое было впервые за долгую историю. В списке претендентов на эту должность Соломин был не единственным. Выберут того, за кого больше всего проголосует народа. На собрание коллектива театра все притихли, ведь неизвестно, что будет дальше. И вдруг из зала раздался бас Нифонтовой:
- Юр, но ведь ты, если чем-то недоволен, сразу начинаешь орать!
- Руфа! А тебе понравилось, если бы я сказал тихо?!
Секундная пауза.
- Да? Ну и черт с тобой!
И первой подняла руку. За ней проголосовали и все остальные.
Соломин пошел на это сознательно. «Я - первый художественный руководитель театра, выбранный коллективом, Коллектив выбрал, зная меня таким, какой я есть на самом деле. Я – разный, но все без исключения прекрасно понимают, если что-то надо для дела, обязательно буду стоять горой».
Ноша оказалась ему по силам, и вместе с Виктором Ивановичем Коршуновым, который тремя годами раньше стал директором театра, они на протяжении многих лет охраняли Малый театр от всевозможных поползновений, не пропуская на прославленную сцену пошлость и цинизм, и как могли боролись с ветряными мельницами. Эта борьба отнимала у них много времени и много сил – ведь оба на тот момент они были еще и действующими актерами. Коршунов и Соломин в самые тяжелые времена не сократили ни одного артиста из тех, кто мало был занят в репертуаре. Они, как могли, продлевали жизнь "старикам" Малого, зная, что без театра они умрут.
Их тандем вызывал зависть у некоторых руководителей других театров и не только московских. Они четко поделили свои полномочия. О чем они говорили в своих кабинетах, не знал никто, но если кто-то пытался в кабинете одного из них поговорить «не по делу», например, с Соломиным - о зарплате, тут же слышал - «а это в кабинет напротив».
Тридцать с лишним лет он – художественный руководитель Малого театра. Это невиданный срок, никто не держал скипетр Малого театра так долго, как Юрий Мефодьевич Соломин. И единственно, кого он не прощает - тех, кто обижает и предает Малый, которому он служит 63 года. Как худрук, давно перестал верить людям на слово – «не меня обманывали, театр, коллектив». Как Юрий Соломин, « всегда верил не всем. Я не физиономист, просто это кроется в нашей профессии – когда играешь на сцене с партнером, ты смотришь ему в глаза. Так вот когда кто-то выступает по телевизору или разговаривает со мной в жизни, этот человек в данном случае для меня партнер. И про него я могу сказать, да, он – хороший артист, хорошо играет, но неискренне. А через какое-то время убеждаюсь, что был прав. Слушаю, делаю выводы, но к такому человеку отношусь очень настороженно, потому что несколько раз был обманут».
У него уникальное чувство органики и правды. И, как говорят актеры - особенное ухо. На прогоне он может моментально обратить внимание на какую-то маленькую деталь, и она порой становится чуть ли ни центром всего спектакля. Сам он из плеяды «благородных артистов», как говорил Островский. Не по наслышке знает, что такое выходить на сцену мальчиком, 3-им корреспондентом, дворовым парнем, зрителем в суде – одним словом, в тех крохотных ролях, которые на театральном языке именуются «кушать подано!», каково сидеть несколько лет без новых ролей, играя одну лишь главную – пусть это и Хлестаков. На себе испытал, что значит вводиться в уже готовый спектакль, ставший легендой. Вводиться, когда на твоей кандидатуре настаивает худрук театра, а режиссер-постановщик видит в этой роли другого актера, когда довлеет чужой рисунок роли, за спиной в основном слышится шепот: «Ну-ну, посмотрим», а во взглядах окружающих читается сочувствие. И самое главное, когда на ввод ровно десять дней.
Не в его правилах роптать на судьбу. Поэтому, вместо жалоб с удовольствием рассказывает, как, будучи студентом, вывозил на сцену саму Александру Александровну Яблочкину(!)в спектакле «Ярмарка тщеславия», где она играла миссис Кроули. И, если бы был плотно занят в репертуаре, как знать, появилось бы в его жизни кино, куда он попал с легкой руки Пашенной. Вера Николаевна порекомендовала Исидору Анненскому попробовать на главную роль своего ученика, а к тому времени уже и коллегу.
«Когда увидел себя первый раз на экране, пришел в ужас. В голове вертелась только одна мысль: «Боже мой, какой я урод! Нос кривой, уши на разных уровнях, глаза косые, да еще хромой»...
Сегодня картину «Бессонная ночь» мало кто помнит, а в 1960 году социальная драма о перипетиях судьбы молодого инженера Павла Каурова в исполнении Соломина не прошла незамеченной зрителями и режиссерами. Последние начали приглашать молодого актера на пробы. Сначала Павел Кадочников («Музыканты одного полка»), а потом Марк Донской («Сердце матери», «Верность матери»).
Евгений Ташков, увидев его штурмбанфюрера СС Геттеля в фильме «Сильные духом», пригласил «Адъютанта его превосходительства» на роль белогвардейского офицера Осипова. А через какое-то время позвонил и позвал на пробы…капитана Кольцова. Соломин приезжал на студию раз пять, пока Ташков не признался, что худсовет не хочет его утверждать. Режиссер отстоял Соломина. Под свою ответственность. Мало кто знает, что ставшая популярной в народе фраза: «Пал Андреич, вы шпион?» отчасти заслуга Соломина. В сценарии было: «Павел Андреевич, вы разведчик?» И это резало ухо. Сказал об этом режиссеру. «Что ты предлагаешь?» - услышал в ответ. «Шпион».
Его капитан Кольцов – человек чести, русский патриот и военный интеллигент, соединивший и сочетавший военную стать с деликатностью души, военную выправку – с изяществом и мягкостью, вызывающий необъяснимое уважение у своих врагов – покорил многомиллионную аудиторию телезрителей не только Советского Союза. Картину купили все страны социалистического лагеря. Для самого Соломина роль адъютанта стала судьбоносной – благодаря ей в его жизни появился Акира Куросава, дружба с которым, зародившаяся на съемках фильма «Дерсу Узала», длилась на протяжении тридцати лет, до самой смерти великого японского режиссера.
«Мы начали снимать фильм в 1974 году. В июне у меня был день рождения. Куросава нарисовал для меня портрет тигра и подписал его: «Соломин-сан, Куросава-сан». Японцы сказали, что с его стороны это знак огромного уважения».
В память о Куросаве он проводит в Малом театре вечера, посвященные юбилеям мастера и фильма. И не устает рассказывать о том, как Куросава-сан, посмотрев одну серию «Адъютанта…», спросил сколько их всего и попросил показать все. И как утвердил его на роль Арсеньева без проб. Каким режиссером был Куросава, как с ним работалось, как разговаривали после утомительного съемочного дня. Что на самом деле, Куросава, показавшийся ему при первой встречи «мрачным» и «жестким», оказался очень добрым человеком. Как он хотел и главное – умел слушать собеседников. Умалчивает лишь о том, что сам он в Арсеньеве почти без слов выразил то, что так близко ему самому – преданность призванию, талант, доступность и простоту, неподдельный интерес к людям, независимо от их положения в обществе, званий и регалий.
В его экранных капитанах, майорах, полковниках – интеллигентность, ум и выдержка без, как говорил Немирович-Данченко, «вспышек на голос». Ему интересны герои, в судьбе которых читается история страны, история русской интеллигенции. Отсюда в его фильмографии полковник Славин («ТАСС уполномочен заявить…»), капитан Звягинцев («Блокада»), Иван Телегин (вторая экранизация романа Алексея Толстого «Хождение по мукам»), русский путешественник Миклухо-Маклай («Берег его жизни»), историю которого он снял сам по собственному сценарию, профессор Градов («Московская сага»), Юсупов («Бульварное кольцо»).
Он любит все свои роли. «Что-то получилось лучше, что-то хуже». Наверное, ему хотелось бы, чтобы в кино было больше разноплановых ролей. Чтобы режиссеры увидели в нем яркого комедийного, водевильного актера, как это сделали Марк Захаров и Ян Фрид, пригласив его в «Обыкновенное чудо» и «Летучую мышь». Он особенно чувствует старинный жанр водевиля и доказательство тому трактирщик Эмиль и Генрих Айзенштайн – изящные, ироничные, по силе притяжения ничуть не уступающие драматическим героям. Счастливчики зрители, успевшие увидеть его на сцене Малого в старом русском водевиле «Таинственный ящик» до сих пор вспоминают, как Соломин лихо отплясывал канкан ничуть не уступая в этом своим ученикам – студентам Щепкинского училища, участникам «хора».
Преподавать в училище начал давно. На тот момент он проработал в театре года три. Его позвал на свой первый курс Виктор Коршунов. Училище спасало в тяжелые времена – в театре ролей не было, а с учениками можно было и репетировать, и играть. Столько, сколько захочешь.
Самостоятельный курс у него появился в 1975 году. В 1979 году одним из педагогов стала его супруга Ольга Николаевна Соломина.
« Мы учились вместе у Веры Николаевны Пашенной. На третьем курсе Ольгу пригласили в Театр Юного зрителя, там она проработала много лет. А потом родилась дочка, было трудно материально, жили мы в то время в Бескудниково, возникали проблемы, с кем оставлять дочку. И тогда мы поняли, что оба работать не сможем. А поскольку я мужчина и значит, добытчик, я вышел вперед. В то время стал много сниматься. Жена была дома, сохраняла очаг, воспитывала дочку. Когда дочка подросла, жена начала заниматься журналистикой, она очень много печаталась в журнале «Работница», у нее даже книжка вышла, есть журналистские премии. Она никогда вперед не лезла и трудами своими не кичилась. Все, что было опубликовано, собирал и вырезал из журналов я. Потом жена начала преподавать в Щепкинском училище. Она – профессор, заслуженный деятель культуры РФ»
С 1995 года Ольга Николаевна и Юрий Мефодьевич стали вдвоём руководить мастерской. Ольга Николаевна ушла из жизни 27 мая 2019 года. Выпускники курса О.Н.и Ю.М.Соломиных работают в различных театрах Москвы, многие – в Малом.
На приемных экзаменах в училище он часто задает абитуриентам неожиданные вопросы, в том числе такой: ты собак любишь? И если слышит «Да, очень. У меня дома живет...», с таким человеком про его питомца готов говорить хоть час. Он, сам, обожающий животных – а собак в особенности, совершенно справедливо считает, что для понимания - есть у абитуриента талант или нет, подобный разговор дает гораздо больше, чем прослушивание.
В его правильной, мягкой, музыкальной, соответствующей всем строгим щепкинским канонам речи, нет-нет, да и проступают забайкальское детство, едва уловимый говорок и трогательное «запинание». Жизнестойкость, упорство, упрямство ради дела - тоже оттуда, из сибирского далека. Из бедного и честного дома, где марлевые занавески красили для уюта стрептоцидом. Где, в канун какого-то праздника он проснулся от голосов и, путаясь в ночной рубашке, вышел из маленькой комнаты в коридор. И увидел деда, стоящего в дверном проеме, одетого в длинное пальто. Дед куда-то пошел с чужими людьми. На пороге, обернувшись, произнес: «Берегите Юрочку» и помахал рукой. Мальчику было два с половиной года, и тогда он еще не мог знать, что стал внуком «врага народа». Деда реабилитируют через 19 лет. Посмертно. Дома, куда он осенью 1943 года принесет зажатый в руке кусочек сахара – подарок раненного бойца госпиталя, в котором он выступал.
Дома, где царила родительская любовь к двум сыновьям. Когда Виталий решил пойти по его стопам, он уже работал в Малом и преподавал в Щепкинском училище. В те времена практиковались прослушивания на местах – в Москву вызывали только на третий тур. В Читу поехал один из преподавателей училища и… «зарубил» младшего брата. Может Виталий подготовил не тот репертуар, а может педагог решил, что хватит и одного актера с фамилией Соломин – история умалчивает. Остался факт – узнав о «провале» брата, он велел маме как можно быстрее купить Виталию билет в Москву. В общежитие, где они жили тогда с женой, привез брата с вокзала сам, а вот в училище сопровождать счел некорректным – он же там работает. Это сделала его супруга. «Принять!» - вердикт Пашенной - председателя экзаменационной комиссии - был окончательным. Желающих обжаловать не нашлось".
Спустя годы Юрий и Виталий Соломины будут вместе выходить на сцену в постановках Малого театра, вместе снимутся в двух фильмах «Даурия» и «Летучая мышь». О тех, кто что-то где-то говорит или пишет о странных взаимоотношениях братьев Соломиных, старший выносит краткое резюме: «Пусть эти «сочинения» останутся на совести авторов». Это резюме из того же читинского дома на улице Калинина, где большая семья Соломиных занимала полуподвальную комнату, где печь стояла на кухне, а туалет и вода были на улице. Оттуда, куда в декабре 1941 года принесли из родительного дома его младшего брата Виталия.
«Для меня очень важно понятие «тепло дома». Открываешь дверь в квартиру и чувствуешь запах. Это запах и тепло только этой семьи, пусть со своими проблемами, может быть, даже скандалами, но все равно семьи. А в другой квартире, в другой семье уже совершенно иной запах. Другое тепло».
«Тепло дома Островского» - это вековые традиции, это классика на сцене, это сама сцена, которая отталкивает враждебных и чуждых театру людей. Это поверья, среди которых есть одно, в которое верят все, кто работает в Малом: про души умерших актеров, собирающихся где-то там – под колосниками. И сегодня он – главный хранитель этого тепла. «Якать» не любит, предпочитает говорить «мы». «А как иначе? Руководство театра – это же не я один. Я – это Юрий Соломин, художественный руководитель, а мы – это Малый театр».
Когда-то у Станиславского спросили, что такое талант. «Душа», - ответил Константин Сергеевич. Это про Соломина. Народного артиста СССР, лауреата Государственных премий России, полного кавалера ордена «За заслуги перед Отечеством», Героя Труда Российской Федерации.
Сегодня Юрию Мефодьевичу Соломину - 86! Многая лета!
Фото из открытого источника "Яндекс. Картинки."