Ботаник

Из деревни в город с нами переехал юноша, специалист по работе с компьютером, свободно владеющий ПК. Он был старшим в группе (когда она еще существовала), а в школе был последним из восьмиклассников. В старших классах учился плохо, просто так, потому что надо. В школе все его так и называли: «ботаник». На пятом курсе института его выгнали из института. Пошел работать менеджером в банк, тоже получил по шапке за неаккуратность и в результате чего оказался в милиции. В милицию его, поскольку он к языкам не был приспособлен, взяли по блату. Теперь он занимается рэкетом, держит несколько фирм и „качается“ в клубе. Он научился говорить по-английски.

Лично я, считаю, что с парнем можно работать, а вот с его другом — нельзя. Если я буду работать с его приятелем, то работать нам будет не просто трудно, а очень трудно, потому, что будут постоянно отвлекаться оба.

- И что мы будем делать?

- Работать.

Мы обсудили все вопросы и приступили к работе. Наш начинающий рэкетир потребовал себе новые документы. Я начал искать.

В милиции была какая-то база данных о преступниках и их номерах. Я зачитывал ему номера в алфавитном порядке, а он смотрел на них через компьютер.

Когда документы были сделаны, он позвонил своему приятелю и назначил ему встречу.

Приятель, с виду здоровый мужик, пошел в милицию и уволился из армии.

Жена его увязалась за ним, он ее в отделе кадров не застал, но нашел ее, когда уже шел домой. Он уже понял, что деньги нужно отработать.

Она согласилась. И их поймали.

Сейчас идет суд. У парня есть жена, поэтому его взяли быстро, а муж его сидит там же, в тюрьме, потому он и не может сейчас встать со скамьи подсудимых.

Муж обвиняемого сидит там уже восьмой месяц и не жалуется. Как он говорит: — Я сыт по горло этой тюрьмой. Он хорошо знает английский язык, но в суде его переводил его адвокат.

Оба обвиняются в незаконном обороте наркотиков.

Всем пострадавшим от них потерпевшим мы выплатили по 50 тысяч долларов, но это было только начало.

Меня три раза вызывал следователь. Его интересовало, как все происходило, кто конкретно и какие поставил подписи в документах. Я настаивал, чтобы этого никто не знал, но следователь оказался упорным. Он пытал меня.