Тоша с отчаянием глядел в окно, понимая, что всё самое интересное опять происходит без его участия. Мороз изрисовал большую часть стекла, но до центра иней еще не добрался своими узорами. И мальчик видел, как на площадке около соседнего дома творилось что-то очень и очень занятное. Киря с Мишей радостно скакали на углу, затем убегали куда-то в неведомое, потом возвращались оттуда и оттряхивались от снега.
— Ма-а-а-ам! — Тоша дрожал от несправедливости окружающего мира.
— Валенки только надень, — донеслось из спальни.
Мальчик спрыгнул с подоконника и помчался в коридор, ведь валенки, как и теплые болоневые штаны, уже давно были на нём. К модному прикиду добавилась кроличья шапка и синий пуховик. Убедившись, что варежки распиханы по карманам, Тоша рванул из квартиры и далее по ступенькам вниз. Валенки предательски скользили, но мальчик ни разу не упал, цепляясь за перила, что та паукообразная обезьяна из «В мире животных». Старая деревянная дверь поддалась с трудом, но все же капитулировала под скрип пружины и пустила Тошу в январь.
Увиденное за углом дома сначала немного разочаровало мальчика — за ночь там просто намело огромный сугроб. Собственно, никаких горок или качелей на площадке не стояло. Обычное пространство перед магазином, ограниченное тротуаром. Асфальт лежал только на небольшом пятачке у самого крыльца, а большую часть площадки занимала рощица. Пять корявеньких яблонь, два огромных тополя и одинокий куст ирги. Как раз меж двух яблонь и возник сугроб. Из его поверхности торчали только верхушки деревьев, как будто высохшие руки беспокойных мертвецов проломили белый склон кургана. Из-за сугроба выскочил радостный и румяный Киря.
— Тоха, мы нору роем! — заорал семилетка.
Тоша обошел снежную гору и увидел, что нора разрослась до маленькой пещеры. Без его участия!
— А почему не подождали? — насупился мальчик.
— Мы кричали, — соврал Киря, уставившись на Тошу ясными и честными глазами.
— Ага, кричали, — поддакнул Миха.
Он лежал на полу пещеры, глядя в снежный потолок. Весь его вид говорил о том, что вот он — художник, позволивший себе отдых посреди создания шедевра.
— Я глухой, что ли? — обиделся Тоша. – Ничего вы не кричали.
— Рыть будешь? — Миха не дал спору разгореться, одним предложением загасив его робкую искру.
Следующие десять минут Тоша с усердием джунгарского хомячка увеличивал длину норы. Киря с Михой помогали выкидывать снег наружу, швырялись им друг в друга, хохотали где-то далеко за белыми стенами. В какой-то момент Тоша заметил, что руки озябли, и пополз наружу. Отряхнувшись, побежал к оголенным трубам отопления. Сев на чёрный металл между торчащими клоками стекловаты, он несколько минут грелся и соскочил лишь когда начало жечь. Заледеневшие варежки легли на трубу, тут же в воздух поднялось облачко пара. Небо стало синим и глубоким, приближался ранний зимний вечер. На Тошу накатило предчувствие, что вот-вот откуда-то сверху польются звуки полярной ночи, как в мультике про Умку.
— Устал уже? Лохушка, — Миха был безжалостен.
Мальчик и хотел ответить, но слова всё никак не находились. Сперва стоило разобраться, что за «лохушка» такая. Михин папа сидел в тюрьме, и наверняка это было ругательство оттуда. Особенно обижало то, что неведомая «лохушка» точно являлась девочкой.
— Ничего не устал, — решил не ругаться Тоша. — Сейчас варежки высохнут - и дальше буду рыть. Пока с той стороны не вылезу.
— Тогда ты до утра останешься, — засмеялся Киря. — А я пойду скоро. Там мультики.
— Ну и иди, — встал на сторону Тоши Миха. — Мы и без тебя справимся.
— Не, — погрустнел Киря. — Родители сказали, чтобы до мультиков с вами играл.
— У них тайны какие-то, — со всезнающим видом сказал Миха.
— Какие?
— А я откуда знаю? — пожал плечами друг. — Может, ты приёмный.
Лицо Кири скривилось, он начал тереть мокрый нос кулаком. Тоша подошел к Михе и толкнул в плечо. Тот покачнулся, сделал шаг назад, но устоял.
— Ничего он не приемный, — уверенно заявил Тоша. — Другая какая-то тайна.
— Да, — Киря сразу ожил. — Только всё равно мы ничего не узнаем.
Друзья вместе вернулись к снежной горе. Теперь в пещеру полез Миха. Тоша с опаской посмотрел на белую вершину. Вдруг обвалится? Но ни намека на такой исход гора не давала. Прорвавшиеся сквозь преграду ветки не шелохнулись, даже когда Миха начал пробивать поворот налево. Немного увеличив проход в новую сторону, он выкарабкался обратно к товарищам.
— А я по телеку смотрел, — с ходу выпалил Миха, — Что, когда американцы с вьетнамцами воевали, там такие разведчики были, которые через тоннели ползали, все секреты узнавали, и никто их поймать не мог. Тоннельные крысы.
— И как ими становились? — заинтересовался Киря.
— Самых маленьких выбирали. У нас, значит, Тоша будет тоннельной крысой.
— Не буду я крысой, — насупился Тоша. — Они противные.
— Сплинтер — крыса, — выпалил Киря.
Тоша задумался, не вполне готовый согласиться с аргументом, но вечер опять спас Миха.
— Мышей любишь? Они же маленькие, не противные? — спросил он и, дождавшись неуверенного кивка друга, подытожил, — Значит, будешь тоннельная мышь.
Тоша решил, что еще неплохо отделался, и полез в пещеру выполнять свою мышиную работу. Киря с Михой сели на пол пещеры у самого входа, чтобы нехотя выкидывать наружу нарытый снег.
— А ты кем станешь, когда вырастешь? — спросил Киря.
— Ниндзей, — без колебания ответил Миха.
— А я… — Киря задумался, понимая, что лучший вариант уже забрали, — А я фотографом. У моего дяди «Зенит» есть, он мне уже давал щёлкать. Потом буду снимки в газету продавать.
Тоша тоже хотел сказать, кем станет, но не придумал и продолжил загребать снег. Руки совсем не мерзли, даже наоборот — хотелось снять варежки и дальше работать без них. Мальчик оглянулся и понял, что заполз далеко: за поворотом ничего не виднелось, кроме синего вечернего света. Даже тени друзей не падали на белый пол его тоннеля. Усталость всё не приходила и не приходила. Тоша так увлёкся, что решил и вправду продолжать копать, пока не вылезет с обратной стороны горы. Вот тогда он тихонько подкрадётся к друзьям — и как их напугает! Эта мысль воодушевила мальчика, он с новой силой стал вонзать руки в снег.
Он думал о взрослых и об их страшных тайнах. Вспоминались обрывки фильмов, в которых всякий раз кто-то оказывался не тем, кем его считали. Всегда был какой-то секрет, настоящее лицо скрывали за маской, негодяев выводили на чистую воду. Тоша представлял, как он, сильный и находчивый, узнаёт обо всем самым первым и всех спасает. Довольные улыбки сползали с лиц преступников, красивые репортёрши зачарованно смотрели на Тошу, в заголовках новостей крутилась его фамилия. Нет! Не фамилия, а крутое прозвище, которое Тоша пока не придумал. Стало совсем жарко, и мальчик скинул варежки, чтобы потом за ними вернуться. Следом полетела шапка. Странным образом в тоннеле не становилось темно. Свет расходился от белоснежных стен, позволял рассмотреть всё вокруг. Тоше показалось, что он даже слышит какие-то голоса. Громко спорили за пределами тоннеля. То ли друзья опять что-то не поделили, то ли пришёл кто-то из родителей. Тоша не стал обращать внимание на шум. Он яростно мутузил кулаками податливый снег, отгребал его назад и полз дальше. Ему не было дела до споров и родителей. Мало ли, кто и что от него хочет? Тоша точно знал, куда ему двигаться и зачем — всё дальше и дальше по собственному тоннелю. Снег таял на руках и лице, капли попадали в глаза, Антон растирал их ладонями и полз дальше. Голосов за стеной становилось всё больше. Звонкие и глухие, девичьи и мальчишечьи, недовольные старческие и ободряющие взрослые — мерный шум человеческой речи окружал Антона в его пути. С чем-то он соглашался, всё так же не разбирая слов, что-то просто игнорировал. Довольно скоро к голосам прибавилось еще одно раздражающее препятствие — чужие руки. Они тянулись к Антону из стен. Некоторые он жал, по некоторым бил, чтобы не мешали. Иногда они царапали ему лицо, иногда нежно гладили по щеке или шее. Самые противные лапы старались содрать с него одежду или заставить остановиться другим способом. Одну такую назойливую руку Антон даже укусил за палец. Кисть тут же скрылась в стене, оставив после себя темную дыру. Из отверстия зловеще потянуло сыростью, и Антон пополз быстрее от страшного места. Теперь он не просто пробивал себе тоннель, но и увеличивал его высоту. Еще немного, и потолок позволил идти полусогнувшись. «Тоннельная мышь» продолжала свою работу с опаской. Казалось, что вот-вот из-за угла выскочат коварные ниндзя, которых придётся вырубать ребром ладони. Катаны у Антона не было. Но он не унывал, мечтая скорее о лопате. Вот она бы пригодилась для уже привычной задачи — пробить, прорыть, прокопать. С определённого момента на голову начал сыпаться снег. Антон испугался, что потолок обвалится раньше, чем удастся достичь цели. Он стряхивал холодные куски с плеч, смахивал с макушки. Всё лицо залепило белыми хлопьями, долгое время Антон шел практически вслепую, пока, после очередного рывка, пальцы не проткнули преграду насквозь. Антон повалился вперед, проламывая телом тонкий снежный слой. Падение вышло быстрым и безболезненным. Человек распластался на полу лицом вниз.
— Ой! — испуганно вскрикнула девушка.
Упавший приподнял голову и увидел, что на незнакомке красные туфли, серая юбка и белая блузка. Разглядеть лицо мешал слепящий свет лампы. Антон встал и отряхнулся.
— Да что же такое, — чуть не плакала блондинка лет тридцати, сжимая в руках папку. — Ты опять?
Она замахнулась на него своим офисным орудием, и Антон рефлекторно выкинул руку вперед, как делал тысячу раз до этого. Кулак впечатался в фанерную стену, оставив вмятину. Блондинка взвизгнула и выбежала из комнаты. Через несколько секунд хлопнула дверь где-то совсем рядом. Антон понял, что девушка зашла в соседнее помещение. Все мысли куда-то разбежались, и он решил осмотреться. Комната маленькая — четыре на четыре метра. За окном синяя зимняя ночь. Само окно какое-то странное. На столе стопка бумажных листов с табличками и крупными буквами «1С». В стеклянном стакане несколько карандашей и ручек. Стул, шкаф, лампа — не интересно. А из-за стены уже доносились всхлипывания и неразличимые причитания. Антон быстро вытряхнул из стакана на стол содержимое, схватил один из листов, ручку, и подскочил к стене. Приложил к ней нехитрое подслушивающее устройство, и приник к холодному дну красным ухом.
— К врачу ему надо, придурку, — жаловалась девушка.
Антон сильнее надавил на стакан головой, чтобы освободить левую руку, прижать лист бумаги к шкафу и начать стенографировать. Получалось очень даже неплохо. Белая поверхность покрывалась темными волнами, размашисто поднятыми начинающим шпионом. Антон даже удивился, как легко, оказывается, подслушивать. Полученная информация лилась прямо на бумагу, не оставляя никакого следа в разуме. Это помогало поспевать за разговором, не тратить время на анализ услышанного. Вскоре голоса стихли, раздался еще один хлопок двери, Антон сжал стакан и отскочил от стены. Испуг оказался напрасным, в комнату не вошли. Стук каблуков по деревянному полу все затихал и затихал, чтобы через некоторое время сойти на нет. Дрожа от любопытства и торжества, обладатель бесценных сведений сел за стол и начал читать.
Он тебя ударил что ли? Нет, в стену. Ну в следующий раз в лицо прилетит. Пошли его в жопу уже. *плачет*. Из-за чего скандал то? Да я думаешь знаю? Упал. Я думала плохо ему, а он на меня полез. Жесть. Придурок конченый. Не надо так, Лен. Ну а как? А как? У него проблемы. У всех проблемы. Меня с авансом обломали. Я на тебя с кулаками лезу? У него полоса такая. Какая полоса? Только по секрету. Что? Читала про типа, который бутик с бельем ночью ломанул? Ага, нахер ему белье это, лучше бы ювелирку. Я не знаю. Короче, это друг его какой-то. Серьезно? Да. Он в суд ходил. И что? Да ничего. Не рассказывал. Два дня молчал. Ну знаешь. Друг не девушка. Да я тоже думаю фигня. Просто добило. Ну ты понимаешь же. У него такое с шестнадцатого, когда
Дальше вместо осмысленного теста почему-то шли одни каракули и зачеркивания. Разобрать буквы не смог бы и опытный криминалист. Антон долго и удивлённо смотрел на свою добычу, как будто в первый раз видел и прямоугольный лист, и синие чернила, и буквы кириллицы. Лампочка под потолком затрещала, заморгала и вместо белого чистого света наполнила комнату доверху жёлтым полумраком.
Антон медленно подошёл к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Только теперь он понял, что было не так — ни намёка на волшебные узоры инея, абсолютная прозрачность. За окном в ночную метель укутывались гаражи, рельсы убегали куда-то далеко в сторону мрачных и величественных промышленных зданий. И Антон вдруг всё понял. Что нет никаких секретов — это и есть главная тайна.
Закрыв глаза, он досчитал до девяти, а потом принял решение. Что сейчас он выйдет из странной комнаты, покинет чужое здание и будет гулять. Будет играть, бегать, греться, удивляться, смеяться, плакать, смотреть на небо, ловить ртом снег, искать старых друзей, находить новых, жечь костры, смотреть на птиц, гладить котов, жевать травинки, ездить в автобусе, закапывать сокровища, прятаться и выскакивать из укрытия, поднимать с земли странные предметы и класть их в карман, придумывать истории и рассказывать их тем, кто хочет послушать. И остановит его только одно. Если однажды откуда-то издалека долетит: «Тоша! Мультики!».
Другая современная литература: chtivo.spb.ru
Об авторе:
Родился и вырос в Петропавловске (Казахстан). Первый рассказ, не высмеянный внутренним редактором, написал в 25 лет. Дебютный сборник «Экзисториум» вошел в лонг-лист «Русской премии» (2012). Публиковался в журналах: «Слово/Word», «Окно», «Дактиль», литературном приложении к журналу «Мир Фантастики» и др. Лауреат конкурса драматургов «Евразия» (2021) в номинации «Пьеса для камерной сцены». Последние несколько лет пишет рассказы для второго сборника прозы под названием «Мещанский Кодекс / Mieszczanski Codex». Планируется свод текстов, посвященных маленькому провинциальному городу и окраине как таковой.