Беседа со священником Андреем Битюковым об онкологии, преодолении страданий и разговоре с Богом через творчество
Протоиерей Андрей Битюков служит настоятелем петербургского храма во имя святой мученицы Раисы Александрийской при Институте детской онкологии, гематологии и трансплантологии им. Р.М. Горбачевой, а также при 1-м Санкт-Петербургском государственном медицинском университете им. И.П. Павлова. Каждый день он общается с людьми, перед которыми открыта бездна, где невыразимый ужас переплетен со страхом за жизнь любимого человека. Мы попытались узнать, как священнику из Петербурга удается не унывать, сохранять силы и идти на зов тех, кто потерял последнюю надежду на выздоровление.
– Отец Андрей, вы в силу своего пастырского призвания часто сталкиваетесь со страданиями. Как жить так, чтобы в нашу жизнь страдания не пришли неожиданно?
– А будет ли в таком случае жизнь по-человечески счастливой, если постоянно быть в ожидании этих страданий? Вопрос интересный.
Для христианина очень важно воспринимать свою веру как доверие к Богу. Для людей прежних эпох вопрос веры как современный вопрос признания бытия Божия вообще не стоял. Сознание человека древнего было религиозным, и поэтому вопрос состоял не в том, верить ли Богу или верить ли в существование Бога, а доверять ли Богу. И в этом плане человек верующий рассматривается как человек, доверяющий Богу, а в нашем случае, христианском, еще более тесная связь: доверяю ли я Богу как Отцу? И если я доверяю Богу как Отцу, то, соответственно, ничего плохого в этой жизни для меня по определению нет.
Если мы посмотрим житие любого святого – это же трагедия, ну, по-человечески. Причем у каждого из них равного характера трагедия. Вот житие преподобного Амвросия Оптинского или преподобного Серафима Саровского: было ли удобно им стать святыми? Нет! Если мы прочитаем даже не житие, а биографию, что мы видим? Тяжелейший крест физических болезней, очень сложные отношения с администрацией монастыря, как это было, например, с Амвросием Оптинским – книга Евгения Поселянина про старца Амвросия очень явно это показывает. И потом, духовный человек постоянно видит свои несовершенства, и поэтому Амвросия Оптинского часто его келейники замечали плачущим от осознания собственного несовершенства. Внешне Амвросий Оптинский являлся людям таким веселым старичком, который ходит и шутит, шутки у него постоянно рождаются, а внутри себя человек понимает: «Как же я, такой грешный и несовершенный человек, могу людям что-то говорить?» И приходится признать, что жизнь святого человека – это страдания, но в этом страдании очень много Бога – люди это видят и потому к святому человеку стремятся. Он им их собственные страдания помогает пережить.
– Были ли в вашей жизни минуты, когда вам хотелось бросить служение в больнице, где такая концентрация скорби?
– Нет. Абсолютно нет, потому что люди – это самое интересное и самое дорогое, что у нас есть в жизни. Самый главный дар Бога человеку – другой человек. И ведь люди постоянно ищут этого другого человека, ищут дружбу, ищут любовь, а более совершенные ищут объект служения. И вообще, когда ты находишься в больнице, ты видишь людей настоящими, а ведь это тоже очень интересно. У человека уже нет сил носить маску, быть кем-то другим, и эта подлинность человеческая меня с 15 лет больше всего поражала в больнице, в хосписе и когда я на «Скорой помощи» еще работал. Ты видишь людей настоящими, и это безумно интересно, с одной стороны; а с другой стороны, ведь ты поневоле принимаешь участие в чьей-то биографии, Господь тебя так призывает. Ведь не просто же так тебе звонят, не потому, что ты больничный священник и другого нет. Приглашают очень разных священников в больницы, в том числе и в то место, где я служу. Я прихожу и понимаю, что был в больнице священник из другого храма. А когда призывают помочь больному именно тебя – это ведь не просто телефонный звонок, это призыв Божий, как в притче о Страшном суде. Это не может быть неинтересно и не может быть тяжело, потому что помимо страданий тут очень много Бога, потому что человек в болезни тоже как-то по-своему общается с Богом, и ты становишься свидетелем этого общения. Поэтому мне всегда очень интересно, хотя это и не легко.
– А что самое сложное?
– Самое сложное, наверно, «научиться молчать рядом с человеком», как говорит Антоний Сурожский. Вот когда в монастырь человек идет за какими-то ответами и начинает спрашивать: «А как я буду жить? А как я увижу старца? А как я подойду к святыне? А как меня там накормят?»… все эти бесконечные вопросы по типу «а когда я смогу узнать?» – в таком случае он ничего не сможет узнать. А если с молчанием человек приступает к стенам монастыря, говорит себе: «Я спрашивать ничего не буду, я буду просто смотреть», вот тогда он начинает все видеть, все слышать, все понимать, и на все свои вопросы он получает ответы. И то же самое в больнице. Очень хочется, чтобы быстрее прошла болезнь, чтобы у тебя нашлись какие-то утешительные слова для этого человека, которые будут на 100% его утешать, давать возможность жить, а вместо этого приходится молчать и погружаться, что называется, в человека, в его горе, в его болезнь.
И ведь не сразу человек начинает незнакомому священнику рассказывать о своей жизни, рассказывать о своей боли. Это момент доверия, ты должен получить это доверие, должен как-то достичь того, чтобы человек смог пустить тебя к себе и доверять тебе, начать рассказывать, допустим, о своих проблемах не просто потому, что ты священник, а потому, что он с тобой, как с человеком уже близким, хочет этим поделиться. Это уже немножечко другой уровень близости. И это непросто. Ты думаешь: «Вот я ему сейчас помогу, я сейчас все сделаю»… Бог делает, а ты пойми, что конкретное ты должен этому человеку сказать. И бывает очень тяжело дождаться момента такой сердечной близости с пациентом.
– А вам приходилось морально, духовно поддерживать врачей? Ведь кто-то из медсестер, руководства, администрации священника кроме как в больнице и не видел…
Не пропустите новые материалы - подписывайтесь на наш канал