Начало книги.
К тем, кому удавалось, избегать отработки нарядов относились с ненавистью и в тоже время сильно завидовали им. Все так же хотели хорошо устроился.
Большинству сослуживцев не хватало знаний, и мешали вредные привычки, приобретённые в гражданской жизни.
В этот момент со мной поссорился парень из нашего призыва Очкарик. Тот самый парень, с которым я познакомился на московском сборном пункте.
Как-то весной после развода смен я встретился с Очкариком. Передо мной стоял солдат совершенно неадекватного вида. На нём была мятая форма. Брюки были засалены по бокам. Очки, склеенные в трёх местах, с трещиной на одной линзе. У меня крутилась в голове одна мысль «Как он дошёл до такого чмошного вида». Урюки выглядели гораздо лучше чем этот Очкарик.
Этот парень вылил на меня ушат словесной ненависти. Он мне выдал тираду:
- Сухов ты всегда отсиживаешься за спинами сослуживцев. Пока в навигацию все работали в порту, ты прохлаждался на дизельной электростанции. Ты отлёживался в госпитале, пока все терпели выходки "дембелей". Тогда мы дрались с чурками, отвоевывая положение для всего нашего призыва, а ты отсиделся за нашими спинами. После госпиталя ты пристроился писарем, когда все вкалывали на морозе. Все отрабатывают наряды, ты отсыпаешься на сменах.
И много ещё подобного словесного поноса перемежающегося матом я от него услышал. Я смотрел на него и пытался понять. Что это с ним? Нервный срыв? Или это приступ глубинной ненависти?
- У каждого в службе свои проблемы и каждый решает их по-своему. Я никогда никого не обвинял в своих трудностях. Всё преодолевал сам. Я не виноват в том, что мне везёт в преодолении моих проблем, но чужие проблемы я взваливать на себя не собираюсь - я ему ответил кратко с матерком.
Вот от кого не думал получить такой поток ненависти, так это от него. Ни одного плохого слова я ему раньше не говорил, как и он мне. Я понимаю, что ему труднее, чем мне, так как у него нет поддержки из дома.
Зачем при этом взваливать свои проблемы на других? Видимо меня обсуждали сослуживцы в казарме, и я попал ему под плохое настроение.
Перед армией этот парень окончил техникум, и тоже мог бы работать на дизельной электростанции. Он в начале службы допустил одну ошибку. Он добровольно вызвался работать в навигацию в порту и его засунули на котельную. У нас все профессии почётны, и не я выбирал, куда ему поступать, и как ему поступать по службе.
Что с ним случилось? Наверное, это был психологический срыв. Всем было трудно тянуть службу. Я не благотворительное общество чтобы помогать ему. Тем более мы в разных отделениях и взводах.
По сути, он высказал мнение половины моих сослуживцев. Каждый видит только свои проблемы и не замечает чужих трудностей. Пока он работал в порту, я тушил горящую тундру. В госпитале отмывать больного дистрофика или таскать носилки с лежачими больными, это занятия не из приятных. Пока он спал в постели, я ходил в пургу в полном одиночестве и мог погибнуть, допустив всего лишь одну ошибку. Тянуть страховочную связку с ротой в пургу он тогда не вызвался. Отсиделся за моей широкой спиной. Да он бы никуда роту бы не довёл со своим зрением. Его самого водили как слепого в пургу. Очки в пургу залепляет снег, а у него -3 на каждом глазу.
В моей службе нет ничего героического, обычные будни солдата в Арктике. Как говорил командир электрических сетей: "Героизм нужен только тогда, когда нужно преодолеть последствия разгильдяйства или преступления. Когда нет разгильдяев и преступников - не нужны герои”.
Поставить лайк, подписаться или оставить комментарий - дело добровольное.
Оглавление