Продолжение истории про первую любовь
После того, как построили новую школу, учителя и ученики начали старательно благоустраивать школьную территорию. Под окнами разбили цветники и высадили кусты георгинов. Зацвел первый куст - один большой красный цветок и два поменьше.
Представьте теперь мой ужас, когда после большой перемены я обнаружила в своем портфеле три красных георгина. Это больше смахивало на грандиозную подставу, чем на подарок тайного поклонника. Хорошо, что мне удалось смыться домой до того, как обнаружили пропажу цветов на клумбе.
И вот теперь, спустя несколько лет, Шалагин признался, что это он сорвал те злополучные цветы. Ни о какой подставе он не думал, ему хотелось как-то выразить свои чувства. Еще он сказал, что знал все парты в разных кабинетах, на которых я сидела.
Часто во время перемен он заходил в пустующие кабинеты и сидел на моем месте. Летом он наблюдал за мной из бинокля, любуясь как я поливаю грядки или занимаюсь прополкой.
Черт побери! Я вспомнила, что чаще всего работала в огороде в очень откровенном виде: в купальнике или в коротеньких шортиках.
А потом у меня появился Торопов.
-Я часто следил за вами во время ваших свиданий. Иногда даже катался на его мотоцикле, пока вы ворковали на лавочке.
-Врешь! - вспыхнула я.
И тогда этот гад перечислил все любимые нами лавочки.
-А хочешь, расскажу, о чем вы говорили?
-Нет уж, достаточно доказательств. А тебе не кажется, что это уже как-то слишком?
-Нет, не кажется. И теперь я очень рад, что Торопов завтра уезжает.
-Ты забыл, я вообще-то тоже завтра уезжаю.
-Я буду ждать. Можно я тебя поцелую?
А почему бы и нет? За цветы на крыльце, за мое имя, которое еще долгие годы будет украшать стены конюховки. За то, что вернул меня в то счастливое время, когда я могла звонко и безмятежно смеяться. За безответную любовь.
Мы поцеловались и разошлись по домам.
Конечно, такие чувства не могли не вызвать у меня хотя бы элементарного уважения.
Утро вернуло меня в суровую действительность. Уезжал Торопов, а я даже не смогла его проводить. В училище меня ожидал "разбор полетов" за два пропущенных учебных дня без уважительной причины. Об этом в красках расписала матушка, которая как обычно уже с утра была на взводе.
Она заставила меня переодеться в зимнее пальто, дала немного денег, сунула в руки сумку с большим куском замороженного мяса и отправила на автобусную остановку.
Её напутственная речь как всегда вызвала у меня желание никогда больше не возвращаться в родительский дом.
Я стояла на остановке в самом нелепом виде. Приехала я в курточке и голубых джинсах. Теперь эти джинсы вообще не сочетались с красным пальто, а на голову маман заставила меня нацепить платок.
Мне категорически противопоказаны платки! Теперь я чувствовала себя каким-то убожеством. Все эти пылкие признания Шалагина казались каким-то сном. Мне предстояло вернуться в город, где я была совершенно никому не нужна.
Там меня никто не любил и не ждал. Невольно я разрыдалась от жалости к себе. Так и рыдала, пока не пришел автобус и не увез меня в Шарангу.
Я как-то совсем упустила тот момент, что Торопова и остальных призывников тоже привезут в Шарангу. Когда я сидела на автостанции и ждала автобус на Урень, ко мне подошла старшая сестра Николая - Зина:
-Наташ, привет, пошли скорее со мной!
И мы побежали к военкомату. А там слезы, вопли, как будто не в армию провожают, а на войну. У меня тоже слезы градом полились, когда я увидела своего Коленьку, побритого наголо, худого, несчастного, растерянного. Ему только что сообщили, что его ждет доблестный военно-морской флот.
А в морфлоте тогда служили по три года. Это был приговор. В юности время идет медленно, три года - почти вечность.
Потом призывников хлипким строем повели на посадку на рейсовый автобус до станции Урень. Все три часа я сидела у него на коленях, в автобусе яблоку негде было упасть, и мочила слезами воротник его старой куртки.
В то время было принято одевать призывников во все, что похуже. Гражданскую одежду никто не хранил, её просто выбрасывали. Мы с Тороповым были как два оборванца. Но это было не важно, важнее было, как билось его сердце, когда он прижимал меня к своему плечу.
При посадке на электричку в суматохе мы попали в разные вагоны. Я немного стеснялась сурового дядьку, который сопровождал призывников, поэтому села на лавку и просто продолжала лить слезы.
Странное дело, почему-то не Торопов, а другой парень пришел за мной и отвел в тот вагон, где ехали призывники. В принципе, сам Торопов не сделал ничего, чтобы ехать со мной вместе. Его инфантилизм иногда просто поражал.
Продолжение следует...
***