- Валя, дочка! Что ж ты делаешь?! От родного дитя отказалась. Людям в глаза смотреть стыдно! – взывала к совести дочери Анна Дмитриевна. – Я всю жизнь в этом посёлке учителем проработала! За что мне это на старости лет?
-Сказала не нужен он мне!
Мать требовательно взглянула на дочь, которая сидела у окна и смотрела на падающий снег.
- Забери мальчонку из роддома! Умоляю тебя! Ты что?! Значит Серёжка нужен? В семье расти будет. А другой сын в чём виноват?– бессильно заплакала Анна Дмитриевна. – Ты же потом пожалеешь, да поздно будет…
- Баба, не ругай маму! – маленький Серёжа подошёл и прижался к Валентине. Женщина обняла его одной рукой, продолжая смотреть в окно.
- Сережку ведь ты любишь! Значит, и того малыша полюбишь тоже! Я тебе помогать буду. Вот увидишь, всё наладится, дочка, может, вы с Николаем ещё помиритесь…
Валя выписалась из роддома, а ребёнка не забрала.
Посёлок небольшой - все друг друга знают.
Осуждение в глазах знакомых не остановило обиженную. Она тогда в ссоре с супругом была, поэтому решила отказаться от младенца.
Анна Дмитриевна понимала дочкину обиду.
Как мог Николай поднять руку на беременную жену почти перед самыми родами? Что у них случилось? Ведь так хорошо всё складывалось. А потом поздно вечером заплаканная дочь появилась у неё на пороге, сжимая ручку пятилетнего внука.
"Бедная моя девочка! Сколько тебе пришлось пережить! - с горечью подумала Анна Дмитриевна. И всё же… тяжело будет без мужа детей поднимать, я-то знаю, как тяжело...".
- Это всё печаль, чёрная и мутная! – проговорила женщина, порывисто обнимая дочь и внука. – Она пройдёт, только, прошу тебя, забери малыша, не делай того, чего не сможешь исправить! Он же ни в чём не виноват.
- Мама, говорю тебе, чужой он, нелюбимый! Ой, не могу! Не нужен он мне. – горько заплакала Валентина. – Я, как увидела, аж содрогнулась: губы чёрные, сам худой, синий, как вороний птенец. Как будто я своё горе выносила и родила! Не могу я его забрать!
"Не нужен и всё". И как только её мать не ругала, не уговаривала, да всё без толку.
Собралась бабушка Аня, торопливо повязав пуховый платок, и, схватив одеяло. Засунула ноги в валенки и, выскочив на трескучий мороз, зашагала к больнице. Забрала крошку домой.
Уже через час Анна Дмитриева бодро шла обратно, крепко прижимая к себе внука.
Она шла и приговаривала себе под нос: "Ничего, маленький! Я о тебе позабочусь. Бабушка любит тебя, любит своего Ванечку и в обиду никому не даст! И мамка тебя полюбит. Просто ей время нужно".
Бывшая учительница тихонько засмеялась: вот и имя внуку подобрала, главное, чтобы Валя была не против.
Но Валентина против не была, ей было совершенно всё равно, как называть сына, она к нему даже не подошла.
Холодно Валя относилась ко второму ребёнку. Всё больше старшим сыном занималась.
- Буду за ним сама смотреть! Поверь, Валюша, мы его выходим, поставим на ноги, ты отойдёшь, всё наладится!
- Как хочешь, так и поступай! – ответила женщина, плача. – Я к нему не подойду!
"Подойдёшь-подойдёшь! – радостно подумала её мать. – Сердце не камень, смягчится!"
Ребёнок и вправду был не самый красивый, похожий на тощего лягушонка с синевато-белой кожей и тёмными пятнами на лице.
В больнице знакомая медсестра шепнула женщине, что это родов@я тр@вма, вроде синяка, и скоро всё должно пройти.
Но Анне Дмитриевне было всё равно, даже если бы Ваня с этим синяком всю жизнь ходил. Она полюбила его, как только увидела, взяла на руки. Такой маленький и беззащитный. И как только можно от него отказаться?
За Ванечкой бабушка ухаживала. Ей было приятно нянчится с маленьким человечком, чьё знакомство с этим непростым миром началось с ушибов.
"Как странно, - думала она между бесконечными домашними заботами, - что Вале не жаль его, ведь они даже в этом похожи: оба в синяках. И в чём его вина, если Николай такой непутёвый оказался".
Через несколько дней явился зять. Виноватый и помятый, он где-то раздобыл цветы, купил конфеты.
Мужчина просил прощения и божился, что больше никогда не поднимет на жену руку и даже слова грубого не скажет, что бы ни случилось.
Валентина расплакалась, и они помирились. Николай сразу же подошёл к младшему сыну, взял его на руки. Младенец тоненько запищал и схватил отца за палец своей ручкой.
- Ах ты, маленький мой! – прошептал мужчина со слезами на глазах. – Прости меня, сынок, я тебя больше никогда не обижу! Клянусь, никогда…
Николай предложил жене и детям вернуться домой.
Анна Дмитриевна радовалась их воссоединению, но немного тревожилась: как родители позаботятся о Ване.
Тёща тихонько отвела зятя в сторону и рассказала ему, что Валя к сыну даже не подходит.
Николай пообещал взять все заботы на себя и просил Анну Дмитриевну помогать ему. А он загладит перед женой свою вину. Будет так стараться, что она простит его, и Ванечку примет.
Так и потекли обычные будни в семье Николая и Валентины Сорокиных.
Муж твёрдо исполнял своё обещание: ни жене, ни сыновьям из-за него плакать не приходилось. За маленьким Ваней он ухаживал сам, а ещё и тёща помогала. Они считали, что Вале нужно время.
Бабушка Аня, забегала к ним каждый день, приносила Серёже конфеты и кормила Ваню смесью из бутылочки. Валентина, как только смогла, отлучила его от груди.
Малыш подрастал, стал похож на отца, а к лету уже лепетал что-то и пытался становиться на ножки.
Ваня хватался за эту жизнь, за каждую травинку и веточку, за руки отца, брата и бабушки, за материнский подол.
Но Валя никогда не брала его на руки, разве что по необходимости, а уж о том, чтобы обнять, не могло быть и речи. Хотя Серёжу она обнимала по десять раз на дню.
Так и рос Ваня пасынком при родной матери, хотя и не понимал этого пока. Не понимал, но чувствовал.
Следующим летом он уже собирал маленькими ручками полевые цветы, нёс их матери и клал на увеличившийся живот. Но беременная женщина, раздражаясь, стряхивала их, как мусор.
Тогда отец брал Ваню и Серёжку и шёл с сыновьями на реку. Там они любовались сияющей водой, удили рыбу, гонялись за бабочками и кузнечиками. Там Ваня забывал все свои печали.
Время, как река. Минуло десять лет.
В семье Сорокиных теперь четверо ребятишек: родились и подрастали погодки Оля и Галя. А вот Анну семь лет как прибрала болезнь.
Николай и Валентина подумали немного и продали старый дом Анны Дмитриевны, чтобы отремонтировать свой.
Отстроили дом Николай и сыновья своими силами. Целое лето трудилось семейство. А в сентябре собрали Сорокины гостей на весёлое застолье.
Много лет Николай ни капли в рот не брал, а тут решил отметить: столько хорошего произошло в его жизни: дом отремонтировали, дети подрастают, жена красавица, да и сам он ещё не стар и полон сил.
Выпил рюмку огненной воды, выпил другую – и схватился за сердце. Быстро примчалась скорая, но не успела…
Горько плакали жена и дети по Николаю, а сильнее всех рыдал Ваня. Всегда он был серьёзным, как мужичок в мешочке, держал мысли и чувства при себе, но в тот день не выдержал.
Валентина обнимала одной рукой дочек, другой хваталась за старшего сына. Сергей протянул руку и обнял плачущего брата.
Недостаток материнской любви всегда компенсировал отец, но когда Николая не стало, то Ванька словно осиротел при родной матери.
Через две недели уехал старший брат в большой город, и остался Иван единственным мужиком в доме. Дров нарубить, воды наносить, по дому мелкий ремонт – всё на него плечи упало.
Сергей старался приезжать на выходные и помогать, но у него началась уже своя, самостоятельная жизнь.
Вот и вертелся Иван, как волчок, получая в благодарность окрики и тычки от матери. И было ему ой как несладко...