Наблюдения

Я собирал малину и увидел, что дети с гиканьем прыгают на крохотной площадке, стоящей напротив комнаты, где я сидел. Я выглянул в окно. Они кричали и дурачились как дети, и вдруг появились какие-то люди и отогнали их. Прочь пошли и её люди. Я тогда не узнал, кто эти люди и что с ними случилось, потому что, когда я выглянул, они стояли далеко от нашего дома, и, если бы даже я пошёл вместе с ними, мне бы их не догнать. Я стал смотреть, что будет, когда они уйдут, но они не уходили и кружились и хлопали в ладоши. Кружились и стреляли друг в друга шариками, а потом стали прыгать на стульях, и поднимали их к потолку, а на потолке было тёмное пятно, и дети смеялись и прыгали на нём.

А потом один мальчик, самый большой, стал цепляться за спину другого, и они стали бегать по гостиной взад и вперёд, как будто играли. А потом кто-то прошёл прямо мимо окна гостиной и сказал: «Глядите, дети, явился призрак старого человека!» И все с визгом повалились на пол. Потом снова воцарилось молчание.

Я всегда боялся старого человека, а старого человека в накидке, который пришёл со мной.

Мы спросили у него, что с нами случилось и почему он здесь и почему дети разбежались, он ответил:

- Я больше не мог смотреть на ваши мучения. Я только сейчас понял, что вы не могли бы жить без страданий, потому как, если человек не знает, что такое страдание, то он не может узнать счастье.

- Так, значит, ты пришёл, чтобы нас спасти? – спросил я. – Ведь даже если мы станем праведными, то из-за этих детей нас накажет Бог.

Он не ответил и, подойдя к окну, так и стоял, всматриваясь вдаль, в то место, где прежде стоял наш дом.

Всю ночь он не спал, а мы смотрели на него из окна. Это был тот самый человек, который когда-то рассказывал нам сказку о старом человеке и девочке, и который, кажется, так навсегда и остался у нас в комнате. Утром он куда-то ушёл, а дети принесли ему еды и постелили на крыльце.

После этого его уже никто не видел, и никто никогда его больше не видел.

Помню, в тот день не было ветра, а меня уже тогда несло вдоль изгороди, и я слома