Отсутствие насилия — большая ложь

Одна из моих лучших подруг живет а Саудовской Аравии. Это ее абайя. Встречаемся мы с ней всегда в США. Папа - очень важный человек, поэтому она может себе позволить путешествовать. Прилетая в JFK, она всегда переодевается, дальше ходит, как обычная западная женщина, с непокрытой головой. Перед вылетом в том же JFK переодевается обратно. Отец и муж в курсе. Просят только об одном, чтобы соотечественники не видели. Тоже лицемерие, конечно.

Давно меня так сильно не возмущало равнодушие тех, кто сверху. Стремление митинговать я всегда заглушала верой в то, что революция не вариант, ибо история это доказала. Но случай Халимат Тарамовой триггернул настолько мощно, что ни о чём не могу думать уже несколько дней. Сейчас и на площадь вышла бы.

Это я в Чечне. Главное, от чего я была без ума - природа, конечно.

Не хотела писать о своих чувствах, и одновременно очень хотела. Для кого? Обычным цивилизованным людям и так всё понятно. До власти не докричаться через мой молодой канал. Но не писать нельзя. Молчать преступно. Федеральные СМИ за нас уже промолчали. По крайней мере, осветили довольно скромно.

Лицемерие. Вот главное, что не устраивает меня. Лицемерие, которое выгодно сейчас, но губительно для страны в долгосрочной перспективе. Дудь, к которому я, наверное, никогда не попаду, задаёт своим гостям вопрос, что бы они спросили у Президента, оказавшись с ним лицом к лицу. Я бы спросила именно о лицемерии. Почему мы так много врём на тему насилия?

Я в Чечне в мечети. Экскурсовод, девушка моего возраста в какой-то момент перестала рассказывать про архитектуру и стили. Села у стены на пол. Я рядом. И полился ее жгучий рассказ. О войне, которая прошла перед глазами, о браке, в котором родилось двое детей, в котором заработала рак груди, потом рак матки, а в больнице ухаживала только мама (муж и свекровь ни ногой), в котором после болезни с первого же дня, не важно как ты себя чувствуешь, ты служишь мужу, его родителям, его братьям, в котором у мужа постоянные любовницы и постоянные болезни, передающиеся тебе, из которого уйти нельзя, это позор. Оба рассказа, о войне и о браке показались мне адом.

Я это очень хорошо знаю, потому что освещаю тему школьной травли. Я собираю истории травли. Я говорю о травле. Я пытаюсь бесцеремонно залезть с этой темой во все дыры, потому что это единственное, что я могу сделать, чтобы наперекор официальной версии сообщить, что травля есть, её много, это явление массовое, школа зачастую представляет собой токсичную среду, многие дети страдают. Парадокс в том, что лезть особо мне некуда, кроме интернета и публицистики. У государства нет повестки по травле, на эту тему не заседает ни соответствующее ведомство, ни партии, не всевозможные думы, опоры, палаты. Никто. Только кучка общественников и НКО.

Это я в Москве. У меня есть свобода выбора. Хочу - хожу в спортивном костюме, хочу - в платье с вырезом. Хочу - в абайе.

«У нас в России травли нет», как бы говорит нам государство. Как нет насилия в принципе. Страна розовых единорогов. Бытового насилия тоже нет, что подтверждается принятым недавно законом о декриминализации, а на Кавказе это невозможно в принципе. Любой, кто, как Светлана Анохина или Марьям Алиева, пытается показать обратное, спасая сбежавших от побоев и издевательств женщин, порочит высокую духовную культуру кавказских республик, и, конечно же, является иностранным агентом.

Я была в Дагестане. И в Чечне была. Простите, но те обжигающие истории, которые рассказывают местные женщины, пострашнее триллеров, ужастиков и сериалов о маньяках вместе взятых. Поэтому я смотрю на этот жалкий грубо смонтированный чеченскими журналистами репортаж, и мне одновременно противно, грустно и очень страшно за Халимат. Интервью с жертвой. «Жертвой прогнившего Запада, горе-психологов, которые запутали бедную психически ненормальную девочку, свернули её с истинного пути, обкрутили вокруг пальца, запудрили мозг». Что же эта «украденная» жертва стоит у вас, как преступник, с опущенной головой, позади вальяжно рассевшихся «правозащитников»? Почему на ее лице испуг? Почему ни в этом репортаже, ни в записи, которую Халимат сделала 6 июня, абсолютно не видно даже следа расстройства психики, которое вы «лечили светскими и «исламскими методами»? Вопросы риторические. Работа, проведённая с девушкой с момента разгрома убежища для сбежавших женщин, понятна. Её дальнейшая судьба очевидна.

Могу даже устроить провокационную фото-сессию. У меня есть выбор! Жаль, изменить ситуацию с насилием, не могу.

Почему с этой мерзотной ситуацией ничего не делается на федеральном уровне, тоже понятно. Относительный мир, установившийся на Кавказе, гораздо дороже, чем изменение роли каких-то там женщин. Глобальные перемены в системе образования, создание школы с человеческим лицом, тоже стоят дорого.

Кто-то, возможно, обвинит меня в том, что «смешала в кучу коней и людей». Но для меня обе эти проблемы (насилие в быту, насилие в школе) — звенья одной цепи. Борьба с любой формой насилия бьёт по бюджету, имеет неочевидные результаты в рамках одного периода правления и противоречит сформированному образу сильного государства, с такими же сильными, брутальными гражданами. Сила, мужественность стали тождественны умению подавить, заткнуть, сломить

Эта идеология ложится на удобренную почву - менталитет, сформированный трагичными событиями, одно за другим безжалостно деформирующими жителей нашей страны в течение последних ста лет.

Психолог Людмила Петрановская в своих интервью часто говорит, что чтобы вылечить национальную травму, требуется не менее четырёх поколений. Пятое — это нынешние дети и подростки. У них есть шанс на исцеление. У нашего поколения, видимо, уже нет.

Заказать мою книгу "Травля: со взрослыми согласовано. 40 реальных историй школьной травли" можно здесь.