1221 - 1222 гг. Осень - лето. Воодушевившись победами Джалаль ад Дина, мусульмане Мерва восстают. Монгольского наместника изгоняют, правителя из местных лишают жизни.
Не ограничиваясь обороной, эмир молодого султана - Куш-Тегин переходит к наступательным действиям.
Продолжение. Предыдущая часть и мечети Мерва, догорают ЗДЕСЬ
Музыка на дорожку
Безумство - храбрым в радость, а остальным в горе
Мусульманский набег на Бухару прямо упоминается у Насави. Косвенно о нем говорят другие источники (Джувейни и Чань-Чунь). Умалчивая о захвате города и не называя имен, летописец Джалаль-ад-Дина (Насави) подтверждает убийство монгольского шихнэ.
Не упоминая причин, Джувейни также пишет о смерти (в Бухаре) наместника Бармаса. Ранее этот человек управлял Мервом, и с началом восстаний увел ценных пленников за реку (Амударья).
Сопоставив сообщения можно предположить, что бухарский набег был попыткой освободить ремесленников Мерва, уведенных монголами. Удалась она отчасти, окончившись переполохом в монгольском тылу и смертью командира высокого ранга. В то же время угнанные остались в Бухаре, не успев или не захотев вернуться в полыхающий Хорасан.
Наконец, путевые заметки Чань-Чуня указывают на разрушенный мост, уничтоженный восставшими мусульманами. С большой долей вероятности все это было делом рук одного отряда.
Как и все касающееся прошлого, неокончательность утверждений не отменяет их допустимости.
Отцовские заветы
Послушавший отца не во всем, отца не послушал
Еще в раннем детстве Куш-Тегин Пахлавана, его родитель - видный представитель тюркской воинской знати, дал мальчишке два наставления, сделавших благородного по крови, благородным по существу.
Не берись за еду, не очистив рук.
Не давай ответа, не отдышавшись.
Позднее, отправляя юношу в первый поход, старик выражался предметнее:
Не выезжай в грозу. Застала - не бойся
Не входи к больным. Заболел - надейся
Не ищи ссор. Напали - бейся будто Бог за тобой. И Он будет впереди
Предчувствие подсказывало, что это их последний разговор и больше они не увидятся. Так и случилось.
Верность отцовскому слову сделала Куш-Тегина человеком осмотрительным, а значит удачливым. Он сохранил жизнь (и свободу) в злосчастной битве с кара-китаями (1208 г), где хорезмийские войска сдуло с равнины, а сам Мухаммед оказался в плену.
Выжил Куш-Тегин и в Иракском походе (1217 г), когда отряды застряли в горных перевалах, а люди грызли мороженую конину и куда-то брели. Тогда остановившийся засыпал навсегда, или лишался ног. Как и в жизни.
Постоянно двигаясь, Куш-Тегин не суетился. Трезво смотря на жизнь, не впускал в душу страхов, оберегая здоровье и разум. Разменяв четвертый (на пятый) десяток, эмир сохранил грацию пантеры и силу молодого бычка. Влетая в седло с хода, он мог проскакать день и пировать ночь, чтобы утром... отправиться в путь.
Везде и во всем Куш-Тегина сохранили отцовские наказы, но сам он одним пренебрег. Тем, что касался драки. Едва где-то маячила опасность или намек на угрозу, эмир кидался туда как разъяренный вепрь, разрывая клыками и дробя копытами.
Потому-то, часто видя вражду там где ее не было, Куш-Тегин делал врагами тех, кто становится ими не собирался.
До поры до времени умаление отцовских слов не влекло последствий. Но когда в государство пришли монголы, опрометчивость бека стоила ему войска, а целому городу жизни. Произошло это так.
В Мерве
Блистательный некогда Шихиджан (сердце Царя) встретил Куш-Тегина пустыми базарами и запуганными людьми. Они боялись солнца, а еще больше луны, когда переулки светились кострами, а темные души искали забав.
Город походил на заброшенное жилище, усеянное пауками. Каждый из них плел свою паутину, вовлекая несчастных. В одно и тоже время Мерв оглашался пьяными песнями и молитвой, стоном жертвы и злобным весельем насильника. Всему этому эмир положил конец.
Денег он в городе не нашел. Это не представлялось возможным ввиду правителей с повадками разбойников и разбойников ставших правителями. Но если монголы (подогревая смуту) на все это закрывали глаза, а мусульманские начальники старались откупиться, то Куш-Тегин взялся за дело рьяно. Неся негодным возмездие, а обездоленному защиту.
Шейхи фанатиков и преступные главари затихли. Люди выползли из нор, и выдохнув принялись трудиться, не в силах оторваться от мелодии заступа и наслаждения плугом. Только человек надолго лишенный возможности трудиться понимает, насколько (милостив Господь!) труд не бремя смертных, но их привилегия.
Восстановив плотину, жители очистили поля от костей. Засеяв землю зерном, а сердца надеждой. Жить стало лучше и веселей. Даже женщины появившись на улицах, о чем то (бессмысленном!) громко спорили. Не боясь внимания, но привлекая его. И если это не похвала правителю, то что таковой назвать...
Тут-то Куш-Тегин отправился в злосчастный поход. За месяц до него, монголы угнали туда мервских ремесленников, которых в городе очень не хватало. Вдобавок требовалось помочь султану, разжигая огонь в тылу проклятых (татар!) и страх в их душах.
И еще Куш-Тегину хотелось хотя-бы одной. Пусть небольшой, но победы над ними. Для этого он решился на то, от чего всегда предостерегал отец. Обуреваемый сомнениями в себе, эмир решился в себе удостовериться.
Бухарский набег
Жизнь бьет строптивых, а ждет терпеливых
У Куш-Тегина была тысяча всадников, блистательных как мудрость, и отборных как ее изречения. Конница переправилась через Джейхун, настигнув толпу невольников у Благословенной (Бухары).
Монголы гнали пленников неспешно. Благо замиренный до оснований Мавераннахр находился в глубоком тылу. Появления здесь сартаульских войск не мыслилось. И поделись кто таким опасением, его бы сразу подняли на смех.
Имея под рукой немногим более сотни всадников, Бармас не оставил невольников мусульманам.
Обычно их бросали как заметив погоню бросают угнанное стадо, не рискуя жизнью человека ради овец. Но будучи как один ценными людьми, ремесленники составляли личную собственность Царевича (Толуя), и за них Бармас отвечал головой. Пришлось биться.
Разбившись на десятки, сотня разлетелась по сторонам, вышибая мусульман лучными залпами. Подскакав на расстояние полета, монголы не целясь пускали несколько стрел, отсекая фланги и сбивая в кучу. Каждый знал свое место в поле и жизни.
Куш-Тегину помогла малая численность татар, их закончившиеся стрелы и быстрая смерть предводителя. От чистокровных ахалтекинцев оторваться Бармас не успел. Изрубленный мечами на лоскуты и растоптанный копытами до праха.
Лишившись командира и еще трех-четырех десятков своих, монголы рассеялись по полю, собравшись на холме. Как они умудрялись это делать эмир не ведал.
От конной массы татар немедленно отделился десяток гонцов, помчавшихся во все направления. всадников, разнесенных ветрами по дорогам. Преследовать их смысла не было. С тем же успехом пес может гоняться за стаей ворон. Монголы ушли.
Наука управлять
Люди были спасены, но что это были за люди...
С изможденными лицами и разбитыми душами. Потерянные. Безучастные ко всему кроме пищи. Они пережили расправу над ближними, полюбив собственную жизнь, больше жизни вообще.
Полгода проработали в темницах, испытав животный голод, не чуждающийся мусора и объедков. Когда позавтракав человек думает об обеде. Поужинав думает о завтраке. А все мысли сводятся, где бы и чего бы поесть.
Прошли пустынный путь в далекую Бухару, ожидая что наконец-то покормят. Не туда все дошли, но оставшиеся думали получить больше!
К освобождению невольники отнеслись прохладно. Побои отучили от ропота и только поэтому тюрки Куш-Тегина не услышали жалоб на то, что кормить сегодня не будут. Хотя глаза не врали, всхлипывая беззвучно.
Стоило только добраться до вожделенного места, как заявились освободители. Освобождаться пленники не хотели, а хотели есть.
Еще им хотелось выспаться, и покоя. Хотелось какого угодно хозяина, лишь бы все это прекратилось... Чтобы просто работать, и просто жить. Это останется определяющим чувством на тысячу лет вперед, весьма облегчив задачи (любым!) властям.
Даром человеком тысячелетия (по версии Юнеско) не назовут. Земные цари хорошо понимают, кто научил их всему, и кому они всем обязаны.
Куш -Тегин махнул рукой
и люди из Мерва остались там
Брать их с собой не хотелось, и не представлялось возможным. Гонцы мчались в курени, появление загонщиков было делом ближайшего времени.
В Бухаре ремесленники Мерва отъелись и выспались. Позднее им покровительствовал славный Махмуд Ялавачи. Слуга милосердия и сын правды. Добрый целитель ран растерзанной земли и смиренный утешитель ее скорби.
Невольники обзавелись домами и завели новые семьи. Вскоре о пережитом напоминала лишняя пара морщин и глубоко посаженные глазницы, нет-нет да и норовящие взглянуть на юг. Будем надеется, что все у них сложится хорошо. Надежда не умирает никогда, этим она и отличается от отчаяния.
На обратном пути люди Куш-Тегина сожгли наплавной мост, лишив погоню переправы. Помолодевший эмир летел в Мерв на крыльях радости, разом сбросив десятка два лет.
Воображение уже делало стычку битвой, а его (вместе с Инанч-Ханом и Джалаль ад Дином) одним из трех человек, побивших татар. Старое как мир заблуждение: сделав что-то, почитать себя кем-то.
К Мерву потекли монгольские отряды. Самый большой вел Карача-нойон. Человек испытавший представления Куш-Тегина о себе, мире, и своем месте в нем.
Подписывайтесь на канал. Продолжение ЗДЕСЬ
Общее начало ТУТ