Этот рассказ я написала в 19 лет по воспоминаниям своего подросткового опыта. С этим же текстом я в свое время прошла творческий отбор для поступления в Литературный институт имени Горького в Москве.
ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ВЗРОСЛОЙ ЖИЗНИ
Бесконечно-серыми глазами Вася глядела в бесконечно-серую жизнь.
Маленькую такую, невзрачную.
"А у них жизнь была другой, - взгрустнула она, - полная сияния и благосклонности. Мадам ДюБарри (бывшая Манон де Ланж), мадам де Помпадур (она же Жанна де Пуассон). Да у них была такая внешность, что даже ума не нужно... Мэрлин Монро... А если ум есть, то выходили целые Помпадуры или Агнессы Сорель... Сорель Агнессы.
"Очарованный, он с восторгом созерцал ее пепельные волосы, ее голубые глаза, ее совершенный нос, ее очаровательный рот, ее обнаженную грудь.
Наконец Карл спросил ее имя:
- Я дочь Жана Сореля, а зовут меня Агнесса", - с упоением вспомнила Василиса прочитанную в книге сцену. И вместе с упоением и восторгом пришла зависть, что посасывала сердце и покрывала глаза пеленой серости и безысходности. Интересно, как бы ее - Василису Квакину - описал бы автор книги.
"Восхищенный, он созерцал...с восторгом ее пепельные волосы, ее серо-зеленые глаза, ее совершенный нос, ее очаровательный рот, ее..."
Вася даже улыбнулась фантазии. Отражение в зеркале тут же откликнулось улыбкой. Кислой. Один взгляд на свое отражение махом испортил настроение. Зато зависть к яркой обложке "Катрины" пронзила ее до ненависти.
С обложки глядела приятная блондинка. Золотые волосы кольцами густились на плечах, а фиолетовые глаза задумчиво смотрели в небо. Ах, какое у нее лицо!
А лицо Васи? Ее фигура? Осанка?
Худая, длинная, сутулая. Грудь есть, но слишком низко посажена из-за чего создает иллюзию обвислой. Н-да, интересная из нее Агнесса Сорель. Прямые, как палки ноги, длинные, но ужасно худые. Лицо - ужас какой-то: серо-зеленые глаза чуть на выкат. Слишком большие. По форме не слишком удачная версия глаз Микки Мауса. Губы мясистые, толстые, как ластик-поцелуй, что в ее пенале. Волосы пепельные. Но явно ни как у Сорель, скорее - пепел сигареты, или седина. Это в пятнадцать лет то.
Ах, мадам ДюБарри - ее б красоту!
Ах, мадам Помпадур, ее б ум!
Ах, Агнесса Сорель... Сорель Агнесса!
Короля бы! Короля бы! Короля! Лучше, принца!
Но короля не было. Принца тем более. На ее серые волосы, влажные глаза и вечно-холодные руки не клевали даже обычные парни. Ну, обычные, - ниже нее на целую голову, на лице которых едва обозначились усы, но зато прыщи, как клопы, покрывают его. Обычные парни, которые смотрят на небо ночью, но не видят звезд, которые слоняются по подъездам с осоловелыми глазами. Ну самые обычные. Есть еще другой: всегда одет по молодежной моде, с сережкой в ухе и прической, как у Саши Белого из "Бригады". Холеный и изнеженный.
Но даже, если бы он стал за ней ухаживать, она бы его отшила. Всех бы отшила. Это точно. Как говорится "Auf Cesar, auf nichel!" - Все или ничего.
Скучающий взгляд за окно. День не выдался: дождливый, серый, набухший и влажный, как вымя коровы. Вася никогда вымя коровы не видела, но именно так его почему-то представляла. Еще раз глянув на небо девочка вспомнила слово "свинцовый". Грузное небо, грязное небо. Грязь и серость!
Вася вздохнула и с безнадегой углубилась в роман. Вот она большая великая любовь. "Катрин" называется. Ах, Франция. Ах, богема!
К Черту все! Зачем себя травить.Бросок, - и любимая, в пятый раз перечитываемая книга столкнулась со стеной и полетела вниз.
Вася подошла к шкафу. Зеленый пиджак?.. Брюки?.. К Черту! Юбка!
Юбка послушно легла на ее худые бедра. Блузка пришлась прямо по фигуре, чуть приоткрывая небольшую, но пухлую грудь.
Намаливавшись, да наштукатуревшись, Вася шагнула из подъезда.
Длинные тонкие каблуки - из ручья в ручей, во влажную землю, перешагнули кашу-маляшу, зацокали по асфальту, исполосонному давленными червями.
Пахло беспроглядной сыростью.
В переулок, куда ступила Вася, свежий воздух давно не заглядывал. Он был весь пропитан табаком. Чем ближе девочка двигалась к цели,тем сильнее ее душила вонь. Перегар, гниль, тухлятина сливались в нечно тошнотворное.
Под каблуком скрипнула битая бутылка, портя его царапинами-полосками. Пришлось чуть изменить маршрут, обходя гору мусора. Какой-то умник устроил свалку прямо по среди дороги. И таких свалок на пути девочки оказалось несколько. Валялись фантики, палки от чупа-чупсов, алюминиевые баночки. Но реальную опасность (подскользнуться и упасть) представляли шкурки от бананов грязно-коричневыми осьминогами выглядывающие из луж. Смесь стекла и харчков. От вида густой пены (под ногами) Васю чуть не стошнило.
Подъезд она нашла без труда, все как рассказывала Любка. Двери нет, зато рядом на стене большими красными буквами "****А". А рядом выцарапано: "Васька-п...р". Девочка сразу поняла "Васька-п...р" - это не она, это другой Васька. Она то впервые в этом районе... тусуется. Теперь она станет как все. Теперь ее больше никто не назовет ботаничкой.
"По уй! - прозвучало с верху любимое русское слово.
"Действительно по уй!" - смело согласилась Вася и шагнула в неизвестность и темноту подъезда. Под ногой что-то снова скрипнуло. Шаг и каблук провалился в что-то мягкое.
- А вот и Лягуха присяпала, - тягуче протянул узколиций блондин, остановив на ней свой стекленеющий взгляд. - Сяпай сюда. Штрафная тебе.
Вася робко оглянулась на Любу. Та одобрительно кивнула. Кто-то впихнул в ее руку пластиковый стакан и заставил опрокинуть его содержимое в горло. Горечь, неприятный вкус, резкий приступ тошноты, слезы из глаз и сморщилась.
Она беспомощно пробормотала:
- Дайте мне что-нибудь.
- Хавчик для Лягухи? - перевела на понятный язык крашенная блондинка. В тусклом свете Вася разглядела в ней Аню из параллельного класса.
Кирпич протянул девушке кучу желтых хлебных камешков. Жирные, лоснящиеся сухарики неприятно легли на ладонь. Пальцы дрогнули и разомкнулись, "камешки" звучно посыпались на пол.
- Лягуха, не переводи хавчик, - цыкнул Кирпич, сжимая в ее кулаке новые сухари. Лягуха сунула их в рот, чувствуя как неприятно скрипят они между ее зубами. Жир на руках вызывал омерзение, и она вытерла ладони (незаметно) о юбку Ани.
- По новой! - предложил Джиган. Прозрачная пластмассовая бутылка заходила по кругу.
- А ты, что как неродная стоишь. Налить тебе? - произнес незнакомец.
Девочка кивнула. Резкий неприятный запах ударил в нос, вызывая рвоту. Подавив ее школьница заставила себя проглотить содержимое одноразового стакана.
- Это водка? - откашлившись, пробормотала она.
- Какая водка? Чистый спирт!
Васька замахнулась третьим стаканам, но не выдержала и его содержимое из глотки хлынуло на пол.
- Да ты пить не умеешь! - пристыдила ее Анька. И тут же успокоила, - Да не боись ты, мы тебя научим! Главное зажми нос. Да не вдыхай ты эту фигню. Пей так. Да не пей ты. Ты еще нос не зажала. Зажимай на раз-два, на три-четыре глотай! Поняла!
Вася кивнула.
- Раз-два, три-четыре...
Опять неприятная жидкость во рту, аж глотку щиплет.
- Да ты не правильно пьешь, - не унималась Аня. В руке у нее уже было новое пособие. - Этту ... га.а.до.с.ть ну--ужно нье гло-отая... Гло..о...та...я, но...
Вася с отвращением втянула содержимое нового стакана. Но половина вновь стекала по подбородку.
- Лягуха, прикольно для первого раза, - одобрил Кирпич.
- Лягуха-ты чудо! - пьяно раздобрела Аня. И ее приятные миндалевидные глаза стали еще приятнее. Вася невольно залюбовалась приятельницей. Ей показалась, что никого красивее не видела. Крашенная блондинка, золотистая челка до бровей. До чего хорошенькая, прямо сердце ноет. Ресницы длиннющие, аккуратные брови. Тонкий нос, приятные губы цвета земляники. И это все без макияжа. Васька вспомнила, что Аня слывет одной из самых красивых девочек в их школе.
- Знаешь, Лягуха. Ты - отпад! Я тащусь от тебя!- расплывалась в пьяных комплиментах добродушная Аня. - Когда Люка сказала, что ты придешь, подумала: зачем она нам нужна - книжный червь, художница... А теперь вижу, ты прикольная. Я тебя так люблю!
- Я тоже тебя люблю! - разрыдалась в ответ Вася, дружески обнимая новую подругу. Поверх головы Ани, высоко на стене Вася заметила нацарапанное губной помадой слово "ПИ@дец". А под ним островки, там где осыпалась штукатурка. И вот уже в хитросплетениях штукатурки и ее отсутствия она видет карту мира. Материки Евразия, да Америка. А рядом моря, океаны. Голова девочки, как чайник, закипела роем мыслей и идей.
- На, держи, - Кирпич втиснул между ее указательного и безымянного пальцев окурок. Близость дыма вызвала легкое чувство удушья. Но потом Вася вспомнила, что хочет быть как все.
- Лягуха, всего одну затяжку и ты наш человек, - настаивал Кирпич.
- Не заставляй ее! - взвизгнула Аня. - Послушай меня, ты не должна курить. Если начнешь, не остановишься. Со мной также было. Курево - конец свободе. Полчаса и ты уже не можешь, мандраж начинается. Не кури, Лягуха, не кури.
Вася уставилась на трубочку в ее пальцах, по которой бегали рыжие точки. Девочка заулыбалась, увидев в окурке сморщенного старичка с рыжими глазенками и огненными волосами. Свободная рука невольно потянулась к карману в поисках карандаша. Карман был пуст. Она специально не взяла с собой ни грифель, ни бумагу. Зачем он ей сейчас?
Карандаш - обожаемый враг, как кокаин для наркомана. Он тоже рисовал красивые картинки, отрывал от реальности. Он ее проклятие, ее одиночество. Из-за него она не такая как все.
Что такое счастье? Для Василисы - это ее рука, чертящая на белом листе плавные линии. Каждая линия выплескивалась ее сердцем, как весной сок из ствола березы. В такие минуты Василисе становилось легко и свободно, она будто парила над бытом и людьми. Пространство, время исчезали, сужаясь в одной линии, в одной точке.
Вася пьяно тряхнула головой.
- Лягуха, даже не начинай курить, - продолжила лекцию Аня.
Девочка ее почти не слушала, горестно размышляя, почему она не такая красивая как ее новая подруга. Красоту любят все. Ее Васю никто не любит.
Кирпич небрежно оттолкнул от Лягухи Аню:
- Ну же, вдохни глубже.
Вдох. Горячив воздух резко в горло. Запершило, слезы снова брызнули из глаз. Дым с помощью кашля вернулся в смрад подъезда. Все закружилось. Подъезд превратился в тоннель, темный, сужающий, напирающий, давящий. Голову спрессовывало, тошнота усиливалась, выбрасывая из горла, проглоченные ею ранее сухарики. Слезы мешались с тушью, оставляя темные разводы вокруг глаз. Лягуха выстонала в шумящие, жужжащие пространство, открывшуюся перед ней правду:
- Я умираю!
Пространство и время мешалась. Чьи-то руки обхватили ее, она кое-как переставляла ноги, еле ступая в неизвестность. Хлопнула дверь. Откуда-то появились ступеньки. Девочка ощутила, что опирается на чьи-то плечи. Она с чужой помощью, но идет. Значит она жива, не мертва?!
- Ты веришь, я больше никогда не буду пить, - промямлила она не зная кому.
- Не верю, - ответил кто-то.
Звонок. Мамин голос. Вася рухнула на пол с мыслью, точнее с двумя: "Теперь она стала как все. Теперь она, наконец, стала взрослой".
Написан рассказ: весна 2002 года