От земли веяло холодом и гнилью опавших листьев — несмотря на середину осени, их никто не убирал. Еще недавно по тротуарам ходили миллионы ног. Теперь же в некогда шумной столице не было слышно ни звука. Даже бродячие кошки и те покинули город — кормиться нечем: уже и в мусорных контейнерах не осталось ничего съедобного. Все вымерло.
Еще относительно недавно здесь вовсю кипела жизнь: отовсюду доносились громкие голоса и дорожный шум, а в кафе порой сложно было найти место. Сейчас же призрачный город взирал на одинокие улицы пыльными опустелыми витринами.
Когда это началось, никто не верил в серьезность ситуации: не первая инфекция, с гриппом справляемся, и это переживем. Не пережили.
Когда появились первые вакцины, жители безучастно отмахивались и говорили: как-нибудь потом. Не сегодня. Не завтра. Может, через месяц или через год. Но через год не наступило. И уже не наступит.
У людей все еще была возможность спасти себя и других. Время беззаботного веселья давно прошло, но они продолжали отшучиваться и говорить: «Это с другими, это не со мной. Меня это не коснется». Коснулось.
Коронавирус был хитер. Он тихо подкрадывался, вырывал людей из толпы сначала поодиночке. Приспосабливался, менялся. Никто не помнит, в какой момент он начал уносить тысячи жизней за ночь. Городские системы не справлялись. Тысячи стали десятками тысяч, а затем и сотнями.
В какой-то момент в городе перестали делать вакцину. Производства не работали — трудиться на них было уже некому. Да и смысл пропал —все, кто сделал прививку, разъехались в другие места. Их можно понять: порой непрекращающийся кашель из квартир, в которых еще остались живые люди, мешал заснуть.
В один день в городе просто никто не проснулся. Коронавирус сделал свое дело. Вакцина проиграла. Как и город. Как проиграем все мы, если не воспользуемся возможностью спасти себя и других, пока еще не стало слишком поздно.