Может ты помнишь ее?. Она училась в школе по моему на два класса старше тебя. Такая маленькая блондинка, с короткой стрижкой. Ну она ещё все время издевательски-вежливо здоровалась с тобой. Ну Оксана.
К сожалению вчера ее не стало. А я ведь был влюблён в неё когда то. И сегодня ездил в морг на опознание тела. Боже мой. Это просто ужасно. Ее синие глаза не закрыты до конца, и кажется, что она все ещё смотрит на меня в упор. От этого мертвого но не потухшего взгляда пробирает жуть.
Она разбилась, самым дурацким образом. Решила вспомнить юность, и прокатиться на тарзанке. Помнишь этот овраг за заброшенным лагерем? Многие раньше катались. Вот и она решила. Но гнилой сук обломился и она полетела в почти десятиметровую пропасть.
Когда я подошёл к ее телу из неплотно сжатой руки, торчала бумажка. Я осторожно вынул ее и готов поклясться, что рука шевельнулась. Может быть это конечно разыгралось воображение, но когда я снова взглянул на тело, рука ее была разжата, а синие вены на запястье проступили более отчетливо. На бумажке аккуратным, почти каллиграфическим почерком было выведено: « Я приду попрощаться...»
Машинально сунув бумажку в карман, я невольно огляделся. Однако никто не обращал на меня внимания.
В смерти есть что-то притягательное. То, что страшит, но одновременно неудержимо влечёт к себе. И я в последний раз посмотрел на неё. Глаза были открыты. Гг на этот раз, вместо полуприкрытых век, сквозь которые смутно виднелись зрачки, теперь Оксана словно смотрела прямо на меня.
Неожиданно на меня накатил ужас. И я глотая слезы, почти выбежал из трупохранилища. Наскоро подписав документы об опознании я пошёл домой, позвонив на работу и сославшись на нездоровье отпросился.
Весь день ее широко открытые, пронзительно синие и удивительно живые для покойницы вставали передо мной не только когда я закрывал глаза, но и наяву. Они мерещились мне в стекле буфета, в кофейной чашке, в рамках фотографий, даже давно умершая бабушка, смотрела на меня этими синими, пронзительными глазами.
На город опустилась ночь, А ведь в морге я был в девять утра. Неужели уже стемнело. мне казалось, что этот день никогда не закончится. Может быть ночь принесёт облегчение?
Нет! Он преследуют повсюду. Стоит только закрыть глаза, как я начинаю слышать ее голос.
Промучившись в тщетной попытке уснуть, я решил заняться уборкой. Ничто так не успокаивает как механический труд и дисциплина. Пожалуй рубашку надо закинуть в стирку. Что я и сделал, как из нагрудного кармана выпала какая-то бумажка. Это была та самая записка. Ее записка! Но теперь кроме слов « Я приду попрощаться» на записке появилось имя. Мое имя.