Я осторожно выпуталась из простыней и, стараясь не разбудить мужчину, спавшего рядом, подошла к открытому окну.
Город уже просыпался, заливаясь светом восходящего солнца, словно утренними сливками. Ветер приносил голоса первых прохожих, стук открывающихся магазинчиков и запах кофе из кофейни напротив.
Я слегка поежилась и натянула на плечи его рубашку, небрежно брошенную вчера на спинку стула. Губы сами сложились в усмешку при мысли о том, как этот трогательный момент использования мужской рубашки после ночи любви заезжен в романах. Но ведь ничего и нет правильнее. Ты настолько пахнешь им, что любая другая одежда будет создавать диссонанс душевному состоянию, а рубашка словно запакует тебя в этом коконе из его тепла.
Я прикрыла глаза и мысленно увидела совсем другое место.
Доски, нагретые за день солнцем, душно пахли сосной. Аромат плыл в вечернем воздухе, остывающем и нежном.
Пальцы моих босых ног лениво зарывались в песок, а пальцы рук в длинные пряди твоей модной прически. Закрыв глаза, ты лежал, раскинувшись, на деревянных досках моста, откинув голову на мои колени. Спокойствие окутывало и позволяло вообще ни о чем не думать в этот момент. Это была наша Вселенная. С нашими законами.
Молодость умеет верить в то, что возможно все. Что можно нарушать любые правила безнаказанно. Что всем позволено быть счастливыми. Что можно никого не слушать, кроме собственного сердца.
- О чем ты думаешь? – Твой голос , пожалуй, самый любимый на земле звук.
- О том, что я сейчас счастлива. И о том, что завтра ты уезжаешь. – Мне хотелось, чтобы мой голос не звучал грустно, чтобы ты не понял, насколько важен сейчас в моей жизни. Но, не смотря на мои старания, что-то словно звякнуло в нем, разбитым стеклом.
Ты взял мою ладонь и поднес к губам, легко целуя пальцы. Я так хорошо знаю уже мягкость твоих губ. Они стали первыми. И их прикосновение всегда вызывает легкий жар где-то под ребрами. Пухлые, с четкими границами, они оказались невероятно правильными, словно вырезанными специально для моих.
- Я вернусь. Ты же знаешь.
Я окунулась в зелень твоих глаз. И скользнула пальцами по острой скуле, по подбородку с ямочкой. Ты казался мне невероятно красивым. Настолько совершенным , что собственная внешность начинала вызывать протест. Но то, как ты смотрел на меня, заставляло забыть о комплексах. Я часами могла любоваться на то, как ты двигаешься. Словно наблюдая за каким-то невиданным грациозным зверем. В эти минуты я ненавидела себя за то, что не умею рисовать. Желание запечатлеть каждый твой жест вызывало зуд в ладонях. Но ничего не выходило…
Ты снова прикрыл глаза, отдаваясь ласке моих рук. Наверное, именно тогда я научилась видеть счастье в каждой секунде, сохранять его, словно песок в бутылке, привезенной с пляжа.
А потом ты уехал. На 30 лет…
Есть ли срок годности у нежности? Может ли она выдыхаться, словно оставленное в бокале вино? Наверное, да. Но свою я хранила плотно закрытой в той самой бутылке с пляжа. И сейчас, наконец, могла открыть и пить прямо из горла, стоя у открытого окна, в незнакомом городе, рядом с самым нужным человеком, чье дыхание согревало ночью мое плечо.
И можно было не бояться, что она кончится. Она плескалась вокруг, заполняя легкие и заставляя снова чувствовать жар где-то прямо под ребрами.
У взрослости есть преимущество перед юностью: возможность решать все самостоятельно. Возможность выбирать то, что действительно необходимо.
И я возвращаюсь к разоренной за ночь постели, где среди сбитых подушек и простыней спит моя любовь. Его светлые пряди отливают золотом на солнце. Он уже не тонкий изящный мальчик, но великолепный мужчина с едва заметной в утренних лучах щетиной на острых скулах. Я провожу пальцами по расслабленным мышцам его предплечий, обнимаю со спины и, уткнувшись носом между лопаток, вдыхаю его до одурения знакомый запах.
И нет больше никаких сроков…
