Женщина опасного возраста (назад)
А где вы такое видели, чтобы нормальный взрослый мужик страдал от неразделённой любви и это было всем заметно? Вот и я думала, что чудес не бывает, а Коля Михайлов из пятнадцатой квартиры разом оборвал все мои циничные воззрения на якобы выдуманную романтику.
Причём сначала он, как и положено, женился. Молодая вела себя скромно, въехав нежданным довеском в Колину комнату в родительской квартире, и робко попыталась наладить отношения с его добродушной и покладистой мамой, но что-то не заладилось. Всё чаще приходилось видеть, как вылетает из подъезда раскрасневшаяся худенькая Галя и ожесточённо бродит туда-сюда, а её расстроенный супруг выскакивает следом и они о чём-то яростно спорят. Возвращались обратно притихшие и вроде бы договорившиеся, но с каждым разом Коля выскакивал всё позже и позже, словно испытывая её терпение, а Галя долго ходила вдоль клумб и бормотала под нос невесть что, дожидаясь белого флага.
Никто в нашем подъезде не удивился, когда Галя исчезла.
Дежурная сплетница Клавдия Ивановна отправилась выведать у Колиной мамы интересующие всех душещипательные подробности, но на её круглом и невыразительном лице вдруг проступила такая твёрдость, что невозмутимая тётя Клава спасовала и отступила без боя. Коля Михайлов походил хмурый и успокоился, и все они сделали вид, что нет и не было никакой супруги.
Вернулась Галина через месяц. Поправившаяся и похорошевшая, она, к изумлению публики, поселилась совсем одна в трёхкомнатной квартире и знать не знала никакого бывшего мужа, даже на порог того не пускала. На расспросы загадочно улыбалась, но было очевидно, что тихую и впечатлительную Галю будто подменили.
Когда она в первый раз вышла гулять с коляской, не все сообразили, что здесь что-то неладно. Потом спохватились, тщательно посчитали и пересчитали и всё равно вышло, что никак не мог ребёнок родиться так быстро. Она, конечно, похудела слегка, но, как ни крути, а за месяц ей не обернуться.
Альтернативная реальность Москва-Д: "Моя мама - андроид"
Обитатели семечковых скамеек дружно постановили, что ребёнок-то, поди, приёмный, и полезли было рассмотреть удивительное дитё, да только Галя всех любопытствующих грубо отшила, тем самым только разогрев интерес.
Коляска всегда была плотно завешана шалью и если и издавала звуки, то к младенческим их никак нельзя было отнести. Так, нечто среднее между скрипом рассохшейся древесины и щёлканьем колотушки. Приближающихся сунуть нос в коляску Галя отгоняла чуть ли не шипением, так что охотников скоро совсем не осталось.
Злые языки болтали, что из квартиры ни единого раза не донеслось хоть что-то, напоминающее детский плач, но я сомневаюсь, что они караулили прямо круглые сутки.
Наверное, мне стоило вмешаться уже на этом этапе, но я обратила внимание на эту историю несколько позже остальных, старательно избегая пересудов о чужих младенцах, пускай даже подозрительных или вовсе отсутствующих, поэтому общественные гадания о подлинной природе странного малыша целиком и полностью пропустила, только отметила про себя, что ей явно стало лучше — выглядела Галя спокойной и сосредоточенной, без тени былых волнений.
А вот у бедного Коли Михайлова от таких дел снесло крышу. Конечно, он быстрее других сообразил, что взяться ребёнку неоткуда, но почему-то решил, что следует осчастливить Галю встречным благородным порывом и принять её вместе с приёмышем обратно. Можно даже в её отдельную квартиру, раз уж она так не хочет жить с мамой.
Галя, по слухам, почти спустила его с лестницы, но он не смирился.
Осада была серьёзной — букеты, дурацкие надписи на асфальте у неё под окнами и прочие мальчишеские представления о том, что должно нравиться женщинам.
Галя только пожимала плечами, проходя мимо, и едва удостаивала Колю взглядом. Коля страдал.
А нехороших симптомов я тогда просто не увидела.