Мужчина вышел на пенсию в середине сентября, когда тепло уже готовилось покинуть землю. Последний год был особенно тяжел. Это когда ты чего-нибудь ждешь. Говорят же, что ждать и догонять невыносимо.
У него появился «сдвиг по фазе», то есть искаженное восприятие действительности. К примеру, ему казалось, что начальство недовольно его работой. Что он все делает нехорошо. Начальство видит и молчит. На самом деле, вероятно, все было так, как обычно. Но ему казалось.
Тревога росла, превратилась в настоящую манию преследования. Стало очень тяжело появляться на работе.
Уволиться раньше и ждать назначения пенсии? Это не годится. Потому что он принадлежал к тому большинству, у которого «мои года – мое богатство». Как уволишься? И он понимал, что нужно мужественно дотянуть лямку до конца.
И жена начала почему-то раздражать. Может, своей категоричностью. Скажешь, что устал, ждешь сочувствия, а она: «Хватит стонать. Не ты первый и не ты последний. Все так живут». Что остается делать? Не разговаривать. Просто угрюмо жить – и терпеть.
Почему-то вечерами, когда он ложился спать, какие-то люди останавливались около его окна и разговаривали. Женщины громко смеялись, мужчины трубили, как слоны. А еще они курили, и табачный дым почему-то засасывало в комнату. Приходилось вылезать из-под одеяла и закрывать форточку.
Над головой бегал соседский мальчик. А родители его не останавливали. И тогда он доставал беруши и закрывал слух. В середине ночи просыпался от боли в ушах. Убирал беруши и долго вертелся, стараясь снова заснуть.
В конце августа во дворе меняли какие-то трубы. Асфальт сломали. Новый не положили. И дожди разнесли жидкую грязь от подъезда до улицы. Приходишь на работу в отвратительно грязной обуви. А если задержишься и приедешь домой позже обычного, то шлепаешь по грязи, от усталости не выбирая дороги. И иногда мутная коричневая вода наливается в башмаки. И ты чувствуешь себя рабом, и твое рабство кажется нескончаемым.
За полмесяца до пенсии он начал искать домик в деревне. Говорил себе, что покинет шумный и надоевший город. Уедет в деревню. Закроется от всего мира. И никто-никто ему не нужен. Будет лежать, смотреть в потолок. Потому что душа устала, потому что ей ничего не нужно, потому что у нее нет никаких желаний.
Лежать, смотреть в потолок, и чтобы жена не ходила рядом и не изрекала банальные обыденные приговоры, что все так живут и что стонать и жаловаться неприлично.
Наконец последний день отработан. Дома он собрал в большую дорожную сумку вещи. Жена смотрела на него подозрительно. Утром поднялся рано, выпил чай и на автовокзал.
Дом снять помогли знакомые. Причем просто так, не за деньги: живи и присматривай за хозяйством. Ешь из погреба картошку, бери свеклу и морковь. Прибирайся в доме и протапливай его.
По дороге с автобуса «домой» он чуть не опьянел от деревенского воздуха. Зашел в магазин, купил какие-то продукты, чтобы из дома не выходить несколько дней, а лежать и смотреть в потолок.
В первый же вечер затопил баньку и наслаждался горячим банным жаром. На ужин сварил картошку с сосисками, открыл бутылочку в честь праздника свободы.
На душе было так радостно, так свободно! Он включил радио, и, когда появлялась задорная мелодия, танцевал, припрыгивая на половицах. И чувствовал себя расшалившимся подростком.
Часов в семь его разбудила тишина. Она почему-то давила, была неуютной и даже зловещей. Дом показался чужим и суровым в своей неуютности. Улица из окна пугала неподвижностью. Он почувствовал себя арестантом.
Когда шел к автобусу, то думал, что от себя не убежишь. И никакой потолок не поможет. Надо посмотреть радости в глаза: всё, свобода наступила. И нет рабства. Наступает новый, свободный период в жизни. И этой радостью надо делиться и с женой, и с дочерью, и со всем миром. А начало пенсии он отпраздновал. В одиночестве. А дальше – жить будем! Будем жить!
Решение может прийти неожиданно. И кто их посылает? Как "Экономила-экономила, а потом праздник закатила".