Жила на свете бедная женщина. И было у неё четверо детей. Не слушались дети матери. Бегали, играли на снегу с утра до вечера, а матери не помогали. Вернутся в чум [жилище в форме конуса, покрытое шкурами оленей], целые сугробы снега на пимах [высокие меховые сапоги из оленьих или нерпичьих шкур] натащат, а мать убирай. Одежду промочат, а мать суши. Трудно было матери. От жизни такой, от работы тяжёлой заболела она. Лежит в чуме, детей зовёт, просит: — Детки, дайте мне воды. Пересохло у меня горло. Принесите водички. Не один, не два раза просила мать — не идут дети за водой. Старший говорит: — Я без пимов. Другой говорит: — Я без шапки. Третий говорит: — Я без одежды. А четвёртый и вовсе не отвечает.
Просит их мать: — Близко от нас речка, и без одежды можно сходить. Пересохло у меня во рту. Пить хочу! А дети из чума выбежали, долго играли, к матери и не заглядывали. Наконец захотелось старшему есть — заглянул он в чум. Смотрит: мать посреди чума стоит и малицу [верхняя одежда из оленьих шкур с капюшоном и рукавицами] надевает. Вдруг малица перьями покрылась. Берёт мать доску, на которой шкуры скоблят, а доска та хвостом птичьим становится. Напёрсток железным клювом стал. Вместо рук крылья выросли. Обернулась мать птицей-кукушкой и вылетела из чума. Закричал тогда старший брат: — Братья, смотрите, смотрите: улетает наша мать птицей! Побежали дети за матерью, кричат ей: — Мама, мама, мы тебе водички принесли! А она отвечает: — Ку-ку, ку-ку! Поздно, поздно! Теперь озёрные воды передо мной. К вольным водам лечу я! Бегут дети за матерью, зовут её, ковшик с водой протягивают. Младший сынок кричит: — Мама, мама! Вернись домой! На водички, попей! Отвечает мать издалека: — Ку-ку, ку-ку! Поздно, сынок! Не вернусь я! Так бежали дети за матерью много дней и ночей — по камням, по болотам, по кочкам. Ноги себе в изранили. Где пробегут, там красный след останется. Навсегда бросила детей мать-кукушка.
И с тех пор не вьёт себе кукушка гнезда, не растит сама своих детей. А по тундре с той поры красный мох стелется.