Мой коллега Егор Арефьев удивительное поведал:
В "Альпине" вышел очередной бестселлер: двухкилограммовый путеводитель по "Левиафану" (стоит 2,5 - 3 т.р.). Кто бы вы думали автор? Режиссер "Левиафана". На протяжении ТРИДЦАТИ часов интервью, из которого и составлен 600-страничный труд, Звягинцев пошагово разбирает механику, содержание и внутреннее убранство картины, отмечая важные детали. И лучше выдумать нельзя.
Можете себя представить Пушкина, что позвал критика Полевого (Ксенофонта) неделю по 6 часов в день "разбирать" свои поэмы?
«И в Летний сад гулять водил. Почему в Летний? Понял? Ну подумай. Ну! Летний… Нет, не понял? Окей, смотри. Тут, знаешь ли, румяный критик мой, отсылка к древнеримской мифологии, ведь в Летнем выставлены…»
Или хотя бы "поехавшего старика" Михалкова в такой же роли.
Книга "Левиафан. Разбор по косточкам" (оценили название, а? косточки на берегу — косточки Левиафана — разбор по косточкам — класс, тонко?) по сути чистосердечное признание в профнепригодности.
Признавая (открыто говорит в буктрейлере — см. ниже по ссылке), что фильм считают лубочной зарисовкой, не имеющей отношения к жизни, Звягинцев пытается найти ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ СПОСОБЫ завлечь зрителя и объяснить ему, как тщательно все создавалось и как там всё на самом деле правдиво — про него, про зрителя.
Происходит это в присущей мастеру манере. Жрущие и жирующие чиновники не просто жрут и жируют, а делают это, как оказывается, на фоне «Тайной вечери» в Храме Христа Спасителя. Вот это да! Сильно. А во время диалога героев Серебрякова и Лядовой в стекле на втором плане сначала отражается портрет Ленина, затем он сменяется портретом Вдовиченкова, который специально встал на отмеченной скотчем точке, чтобы попасть в кадр. Каково?
Вот это глубина. Вместо медведя и балалайки — памятник Ленину. Вместо матрешки — Леонардо да Винчи. Ну, водку пока нечем заменить. Да и надо ли. Она классно заливается в горло Серебрякова (главный мем фильма, что характеро).
Если звягинцевский кумир Тарковский тонкой кисточкой без намека на менторство выводил визуальный образ Тереховой в «Зеркале» с отсылкой к Вермееру, мизанабимы классицизма вмонтировал в «Солярис» через просмотр фильма внутри фильма, затылком Баниониса отправлял зрителя к «Запрещённой репродукции» Магритта, Наталья Бондарчук несколько раз отыгрывала «Даму с горностаем» того же Да Винчи, а гравюры Дюрера изучали герои «Иванова детства», то "ученик" Звягинцев тупо вешает на стену репродукции (фрески Дионисия и любимый Тарковским же Брейгель в "Нелюбви"). Чтоб русскому дураку понятней было. Вот жрут чиновники, а вон там на стене — "Тайная вечеря". Ну, типа посмотрите, какой уровень цинизма: батюшка с ворюгой бухают, обжираясь и обкашливая грязные вопросики перед Христом — да и еще в такой ответственный для него момент, когда апостолам сообщает о предстоящем предательстве.
Видно?
Не видно, тогда объясню. Возможно, в этом и есть причина абсолютной нестыковки русского зрителя (5% фанатов из Москвы не считаем) с картинами Звягинцева: он просто держит его за идиота, которому все надо разжевывать и давать в лоб — как процесс пожирания еды, читай, несчастного русского человека "страшными" чиновниками (страх вызывает разве что багровое лицо Мадянова как метафора опасности гипертонии), так и гениальную рифму с Леонардо на стене.
А какие книги должны стоять на стене у русского жителя Териберки, где есть нормальная сельская библиотека на улице Пионерской? Слово режиссеру: "Важно, чтобы это был не Мишель Фуко или Ницше какой-нибудь, а что-нибудь полегче".
Понятно, да?
Куда там Ницше русскому алкашу читать. Ничего не поймет. Вот Полевой — годится. Полегче. А вообще-то Полевой (Борис, не Ксенофонт) был отличным прозаиком и корреспондентом: "Повесть о настоящем человеке", "В конце концов" + свидетелем Нюрнбергского процесса.
Дальше еще круче. Звягинцев продолжает: "Или, может быть, бессменный завсегдатай всех книжных полок — Пушкин; учебники за шестой класс: математика, география или что-то вроде того". Ну, то есть уровень развития взрослого жителя Териберки понятен: "Руслан и Людмила", география, 6 класс — широта, долгота, рельеф суши.
И в этом он весь. Снисходительный, снобистский пафос, которого режиссер даже не замечает, не позволяет Звягинцеву наклониться так низко, чтобы дотянуться до выгребной ямы, где в лаптях с томиком Полевого или на худой конец Пушкина увяз русский Вася. Горло его до подбородка в коричневой субстанции, поэтому пить водку еще может.
Пока вы смеетесь над пошлым Сариком Андреасяном, "поехавшим" Никитой Михалковым и денежным принтером Фонда кино, другие такие же сарики кантемировичи балаговы, ученики Тарковского и Сокурова, кормят публику отходами на заднем, оппозиционном дворе, убивая остатки живого в русском кино. Называя комбикорм авторским, потому что перед корытом стоит репродукция Леонардо да Винчи.
Можно ли считать фильм признанным провалом, если режиссер берется 30 часов толковать его суть зрителю?
Вот если речь про анекдот, то обычно да. Кино, конечно, жанр посерьезнее.
Увы, нет в его фильмах живых персонажей, есть только мертвецы, выползшие из английских шаржей XIX века, карикатур американского журнала Puck и сатирического журнала Третьего Рейха Lustige Blätter — жадные до власти и распутства. Они ворочают языком, гадят, пьют, совокупляются, но живыми от этого не становятся.
Живописные планы, тарковские длинноты, детализация быта — замечательно. Но зачем это все без живых людей? Режиссеру неинтересно в телескоп изучать русский макрокосмос и в микроскоп — противоречивую природу русского человека, которая сочетает в себе и смирение, и непокорность, и взрывную импульсивность, и бесконечную инерцию, и желание защитить местного мэра, и ненависть к Москве, и очумелую доброту, и слепую беспощадность. Звягинцев и так все знает про русских, чего тут разбираться: малодушные (Александр из «Изгнания»), алчные, мстительные и жадные (Елена из «Елены»), завистливые и предающие (Роберт из «Изгнания», Селезнев и Лилия из «Левиафана»), меркантильные и эгоистичные (Борис и Женя из «Нелюбви»), вечно пьющие, ноющие, безвольные и кармически несчастные (Николай из «Левиафана»).
Библейского в этом всем не больше, чем в стараниях иеговистов. Таким классные фильмам с радостью рукоплещут за рубежом. Но их не принимает русский зритель, для которого и снимали. Потому что тут, в России, это выглядит как остов кита в «Левиафане»: впечатляющий, живописный, но пустой и бутафорский.
И Звягинцеву больно это осознавать.
— Обвинения в том, что такого не бывает, для меня просто поразительны! — вопиет режиссер "Левиафана" в буктрейлере.
И живет, понимая, что собственные фильмы необходимо объяснять по 30 часов.
