Детство моё прошло в лихих 90-х на окраине маленького провинциального городка, коих тысячи на просторах матушки России. Был у меня друг детства закадычный - Виталик, с которым мы жили в одном подъезде 16-ти квартирной двухэтажки, и были не разлей вода до самого окончания школы.
На дворе было лето 1993-го. Отец Виталика тогда занимал должность заместителя начальника районного отдела милиции. Для жителей маленького городка с населением в 20 тысяч жителей фигура заметная, а для нашего рабочего микрорайона плодопитомнического совхоза и подавно. Мужик он был порядочный, или как сейчас модно говорить "правильный". Машины у него не было, жил на зарплату, и в нашем скромном захолустье пользовался уважением.
В стране тогда творился полный хаос, но нам, 11-летним пацанам тогда точно было не до политики. Мы наслаждались летними каникулами, и беззаботно с утра до позднего вечера пропадали на улице.
В один из летних тёплых дней мы, как обычно, бесцельно слонялись в окрестностях наших двухэтажных "таунхаусов" и решили с Виталиком сходить на так называемое "кладбище машин". Этим страшным термином мы называли место на пустыре за гаражом плодосовхоза, на котором стояли вросшие в землю и поросшие бурьяном ржавые кабины и остовы от тракторов и грузовиков, списанных в советские годы.
После того как мы обследовавали несколько останков навсегда остывших советских сельхозмашин, Виталик вдруг почувствовал острую потребность в немедленном испражнении содержимого кишечника. Видимо, давление на детский сфинктер в тот момент было велико, потому как мой товарищ с выпученными глазами озирался по сторонам в поисках подходящего места для совершения священного ритуала. Учитывая тот факт, что Виталик был из интеллигентной семьи, он не мог себе позволить присесть где вздумается. Он быстро побежал, на ходу срывая листья лопуха, и, почему-то, выбрал местом откладывания каловых масс маленькую лужайку совсем рядом с забором гаража.
Меня он любезно попросил "постоять на стрёме" и предупредить его если вдруг кто-то появится на горизонте. Он искренне надеялся, что я, как верный товарищ, не подведу и буду добросовестно нести службу на вверенном мне посту. Мне казалось, как верный товарищ я был неплох, но вот как зоркий наблюдатель я оказался никудышний, и не оправдал возложенных на меня надежд и высокого доверия. Откуда-то снизу, из-под бугра, откуда мы совсем не ждали, возник мужской силуэт в грязном промасленном одеянии, от которого резко несло соляркой.
Появление нового участника событий было настолько неожиданным, что ни я, ни какающий Виталик не были готовы к его появлению. Мужик подошёл поближе, и я узнал в нём тракториста дядю Колю, который был печально известен тем, что неоднократно на своём Т-150, находясь в животном состоянии, сбивал столбы линий электропередач. Все его так и называли - Коля-электрик. Если вдруг на нашей улице пропадало электричество, все понимали, что Коля доехал куда надо.
Дядя Коля внимательно осматривал каждого из нас с видом строгого учителя математики. Виталик, будучи воспитанным, при виде взрослого попытался встать, но процессы дефекации жидкого стула были уже необратимы, и бедняга Виталик вынужден был покориться зову кишечника, продолжая удобрять и без того плодородную почву. Вся эта мизансцена длилась секунд десять в гробовой тишине, нарушаемой лишь неконтролируемыми звуками разбушевавшегося Виталькиного пищеварительного тракта. Молчание прервал дядя Коля. Спустя годы, я сделал вывод, что тогда дядя Коля решил немного самоутвердиться за счёт нас. Сделав физиономию как можно серьёзнее, он громогласно прорычал, обращаясь к Виталику: "Здесь срать нельзя! Как фамилия?" Виталик перепугался не на шутку, я тоже, хотя гадил он. Наверное, Виталик представить себе не мог, что ему в жизни придётся перед кем-то оправдываться при столь странных обстоятельствах. Однако, вопрос был задан, и на него нужно было отвечать. Мой друг очень любил и уважал своего отца, который воспитывал его в строгости, и в сложившейся ситуации назвать свою фамилию означало опозорить родного отца, уважаемого человека. Но Виталик был чересчур честным, и, продолжая находиться в позе страуса, откладывающего яйца, он чётко произнес: "Караваев". Услышав фамилию, с дядей Колей произошла метаморфоза: из беспощадного карателя он в мгновение ока превратился в заботливого добряка. Нагнувшись к Виталику, он, улыбаясь, учтиво спросил: "Павла Дмитриевича сын что-ли?". Получив в ответ "да", Коля-электрик начал быстро шарить руками по своим грязным карманам, потом извлёк оттуда три чистых бланка путевого листа и протянул их многострадальной жертве диареи со словами: "Подотрись, сынок, путёвкой то оно ладнее".
Знаю, что дома Виталик тогда никому не рассказал об этом "чрезвычайном происшествии". Я, как лучший друг, тоже молчал. Спустя 28 лет не могу более держать в себе эту информацию.