«О страшное чудо и дивное, братья, пошли сыновья на отца, отец на детей, брат на брата, рабы на господина, а господин на рабов», – так новгородская летопись рассказывает о самой страшной битве удельной Руси.
Князья воевали часто, феодальная раздробленность и в Европе, и на Руси вела к одинаковым последствиям: звенели мечи, падали воины, только никогда речь не шла о полном истреблении противников. Да, сжечь деревню, угнать пленников, требовать выкуп и отступное, но вырубить тысячи людей…
Битва под Юрьевом Польскúм выходит рамки за привычных ссор князей действительно страшными потерями.
А началось всё с наследства Всеволода, Великого князя Владимирского, который перед кончиной завещал столичный город Владимир старшему сыну Константину, а тот потребовал ещё и Ростов. Разгневанный отец передал Великое княжение Владимирское второму сыну, Георгию (Юрию).
Третий сын, Ярослав, князь из Переславля Залесского, был приглашён новгородцами, когда их любимый князь, Мстислав Удатный, ушёл из Новгорода – этот отчаянный рубака, сын своего лихого времени, бросился на юг, где Даниил Галицкий воевал с венграми. Вскоре Ярослав рассорился с новгородцами и придумал средство укоротить Новгород: он приказал перехватывать хлебные обозы, тем вызвав голод в Новгороде.
Мстислав Удатный охотно вступился за новгородцев, которые снова призвали его на княжение – без ратных подвигов он не мыслил свою жизнь. С ним выступили против Ярослава его брат Владимир с псковской дружиной и племянник Владимир со смолянами, а поскольку Мстислав знал о споре братьев, он предложил Константину союз, пообещав помощь злых на Ярослава новгородцев.
Кодекс рыцарской чести не позволял Мстиславу просто атаковать противника – он отправил послов, предупреждая, что они идут, и предложил мир, но Юрий был уверен в победе: он вёл Владимирский полк и огромное суздальское ополчение, Ярослав привёл переславскую дружину, их поддержали младшие Всеволодовичи, Святослав и Иван, причём Юрий и Ярослав, уверенные в победе, потребовали, чтобы никто не брал пленных (а пленить врага было выгоднее, чем убить – выкуп!), князья хотели избавиться от соперников радикально, поэтому воинам было сказано: «Вам же будут брони, кони и порты. А человека кто возьмет живого, тот сам будет убит. Аще и золотом шито оплечье будет, и того убей, да не оставим ни единого живого», – то есть не щадить никого из бояр и князей, чьи одежды шиты золотом.
Первыми атаковали смоляне и новгородцы, причём необычно: она сбросили и рубахи, и сапоги и с рёвом бросились на противника. Историки спорят, зачем раздевались и разувались воины? То ли дух берсерков взыграл, то ли по весеннему мокрому лугу босиком ловчее, сапоги не увязали – апрель стоял?
А дальше случилось непонятное и страшное: суздальцы, а за ними владимирцы сразу побежали, Мстислав закричал: «Не дай бог выдать этих добрых людей», – и во главе конной дружины бросился преследовать...
Одна из новгородских летописей отметит: «Было избито всех суздальцев 9233 человека, а их новгородцев, смолян и ростовцев всего 5 человек». Другая летопись говорит о 17 200 убитых суздальцах и владимирцах. Князья Юрий и Ярослав бежали вслед за воинами, причём Ярослав во время бегства сбросил шлем и доспехи – уже в ХІХ веке этот шлем будет найден крестьянкой и опознан историками по именной надписи.
Липицкой победой Мстислав Удатный уничтожил завещание Всеволода III и восстановил старшинство Константина: Константин стал великим князем Владимирским, а Юрия сослали в Городец Радилов на Волге.
Была ли истинной страшная цифра – 17 тысяч убитых? Есть мнение, что это общее количество владимирцев и суздальцев, а убитыми называли в те времена всех пострадавших. Но летопись новгородская с печалью указывает не невероятное количество убитых и пленных: «Око не может, ум человеческий домыслити избиенных и повязанных» …
И возникает ощущение, что эта битва и по потерям, и по тому, как вели себя дружины и ополчение – генеральная репетиция нашествия монголов: и невиданная стойкость, и паническое бегство, и отчаянная атака, и необъяснимая беспомощность… очень скоро всё это повторится в страшных масштабах.