Один из ответов Екатерины Шульман в стриме «Помощь помогающим» (видео ниже).
«Признает ли государство женщин политическими акторами? Да. С одной стороны, это {уголовные дела против феминисток, признание НКО инагентами и т.д.} признак влияния консервативных структур на политические практики, это те самые консервативные структуры, которым мы обязаны второй волной поправок в Конституцию — про традиционные ценности, бога, брак как союз мужчины и девственницы. Это частично лоббизм РПЦ, частично – всяких организаций, теснейшим образом связанных с иностранными консервативными структурами, деньги у них берущими, все как полагается. Вот эти Союзы семей против разврата, мужчин против гомосексуализма, пчёл против меда, — они все такие иностранные агенты, что не дай бог никому.
На публичной арене это крыло ассоциируется с Константином Малафеевым, и всякими движениями типа Сорок сороков, Отцы с бородами против закона о домашнем насилии и т.д.
Это довольно энергичные ребята, они и подписи собирать умеют под петициями, и в Думу писать письма навострились (всем советуем пользоваться этим инструментарием), и ходить по администрации президента и всем рассказывать, что существует базовый консервативный электорат, и если ему показать – что они там ему показывают – то он страшно обрадуется и полюбит как президента, так и партию Единая Россия и выразит свою любовь в электоральном поведении.
Насколько оправданы эти разговоры, мы сейчас судить не будем, но они есть. С точки зрения этих людей необходимо сигнализировать этой консервативной части электората, а проще говоря, сотрудникам силовых структур и правоохранительных органов возраста 55+, что им не грозит опасность со стороны тех бешеных феминисток, которые на них накинутся и откусят им все то, чем они больше всего гордятся.
Вот такого рода сигналы они считают необходимостью посылать, как бы говоря, мы с вами, мы вас защитим, государство стоит на страже вашей хрупкой маскулинности. Потому что НКО, которые помогают женщинам жертвам домашнего насилия, являются ужасной угрозой этой самой хрупкой маскулинности.
Тут есть момент, относящийся к сугубо политическому поведению.
Когда происходит трансформационный период, какие-то изменения в общественном сознании и социальных нормах, то острее всего это ощущает та группа, которая чувствует себя под угрозой.
Люди, которые являются частью изменений, не очень их ощущают. А вот те, которые не хотят меняться, чувствуют, что дело пошло не в ту сторону, в какую им надо. Они чувствуют, что их комфортная среда стала менее комфортной. Грубо говоря, те, кого лишают привилегий, сразу чувствуют, что от них что-то откусывают. Откусывающие не до такой степени это ощущают. Поэтому люди, которые ощущают себя под угрозой, имеют гораздо больше побудительных мотивов к политической активности – объединиться, петицию подписать, письма написать, и, становясь более сплоченными и видимыми, они в более свободной ситуации, чем наша, могут и выборы выигрывать. Объяснение таких правых поворотов, как в Польше, именно в этом. Эта мобилизация угрожаемых может иметь такие политические результаты. Если у вас демократия, все имеют право быть услышанными, граждане 55+ тоже.
Плохо, когда никто другой не имеет права быть услышанным».