Несравненная оперная певица Натали Гордон обладала сладострастным голосом Сирены и красотой Афродиты. Её сладкое пение возвращало к жизни угасающие тела, излечивая любой злокачественный недуг.
Подол её изысканного платья закрывал собой всю оркестровую яму, а музыканты, вдохновлённые созерцанием кудрей её Бриллианта, отыгрывали свои партии с виртуозным энтузиазмом. Сколько отчаянных взоров навеки заблудилось в её Реликтовых Зарослях! Чудаковатый дирижёр, пуская густую пену изо рта, неловко задевал её половые губы своей баттутой. Её Благородные Лобковые Локоны прочной тетивой были натянуты на скрипки дрожащих скрипачей, трепетно отыгрывающих свои партии. Флейтисты и трубачи, судорожно закатывая глаза в сладкой полудрёме навеянной её чудесным голосом, обсасывали свои музыкальные инструменты, невольно выпуская литры слюны. Звуковые волны сотен музыкальных инструментов оглушительным резонансом входили в её Промежность, проходя через весь её организм, вырываясь из её гортани Божественной Симфонией. На третьем акте музыканты смиренно глотали её Чудодейственную Урину, наполняясь её Сакральным Естеством.
Публика рыдала от счастья, дрожащими губами шепча немые слова искренней любви. Рыдала от отчаяния, от осознания того, что ей не хватает таланта, быть музыкантом под материнской юбкой.
Её последний номер закончился кровавой феерией. Молчаливый скрипач, приподняв подол её платья, начал забираться наверх по прочному кринолину. Добравшись до её шеи, скрипач наточенным смычком начал перерезать её горло, обнажая её гортань. Заливая струями крови влюблённую публику, она исполнила своё последнее сопрано.
Интересный факт: Засохшие струи крови на Свидетелях Её Выступления проникли в их кожу, став татуировкой. Через несколько лет они не сговариваясь одновременно вернулись в уже заброшенный оперный зал, где столпившись вокруг обвалившейся оркестровой ямы, стали окаменелостями и нерешённой загадкой для будущих археологов и тафономов.
