Меня пацана всегда волновало тема плена и возможности побега.
Отец два раза бежал из плена. Первый случай предоставился, когда их ночью разместили в двухэтажных заброшенных домах. Сговорившись с товарищами, решили бежать. С вечера пять человек залезли на чердак. Немцы не считали пленных и вряд ли заметят пропажу, подумали они. Их надежды оправдались. Пролежав целые сутки, с наступлением темноты выбрались из укрытия.
Алексей и Михаил Черных вышли к Днепру. Где теперь линия фронта—об этом никто не знал.
Где были еще трое, теперь уже не спросишь…И кто такой Михаил Черных?
У реки встретилась пожилая женщина, она несла огромный каравай хлеба, завернутый в платок. Увидев бойцов, ни слова не говоря, отломила половину и протянула им. Старик, видимо, лодочник помог сменить одежду. Это было важно поскольку могли сразу расстрелять людей в форме.
В Султановке, так называлась деревня, в которую они пришли. (Отец видимо ошибся – речь скорее идет о Салтановке, Могилевского района, Беларусь) уже побывали немецкие солдаты. В крайней избе Алексей постучал в окно. Вышла старушка, которая пустила его жить. Но не долго пришлось жить Алексею в этом доме. Немцы срочно строили сараи, чтобы разместить в них военнопленных. Рабочих требовалось много, и немцы забирали из окрестных деревень молодых парней 16 - 17 лет. Увидев Алексея, его стриженую голову, сразу же признали в нем вчерашнего бойца.
Второй побег случился на второй день каторжных работ.
Об этом отец рассказывал довольно часто. Произошло это следующим образом. Взявшись за живот, он знаками показал конвоиру, что ему нужно срочно в туалет. Он зашел в небольшой сарайчик, стоящий в стороне от построек. В это время на строительство пришла легковая машина. Видимо, какой-то большой чин. Алексей сквозь щель видел, как, вытянув в приветствии руку, окаменел с испуганным выражением лица начальник его команды. Потом он что-то крикнул часовым и пленных увели. Используя этот момент, отец уполз в ближайший лесок.
Он вновь вернулся в Салтановку к той же старушке. В этой же деревне скрывался и Михаил. Посоветовавшись с Михаилом, решили остаться зимовать в селе. Возникла надежда связаться с местными партизанами. Идти к линии фронта по земле, захваченной врагом, да еще когда вот-вот грянут холода, было рискованно. С нетерпением ждали друзья весну. О людях, ушедших в леса, ничего не было слышно.
Меня больше всего мучил этот вопрос – почему отец не ушел к партизанам.
На мой прямой вопрос об этом он отвечал - о них не было слышно. Я пытался разобраться с этим вопросом. Партизанское движение в Белоруссии вступило в активную фазу к декабрю 1942 года. Безусловно существовали партизанские отряды, начиная с начала войны.
Отец и его друг Михаил жили в деревне до весны 1942 года. Староста, который знал, что Алексея и Михаила скрывают односельчане боялся их выдать. Однако немецкое командование за каждого партизана сулило большие награды. Взяли Алексея внезапно. Старуха куда-то вышла, когда в избу ворвались два полицая и староста.
В лагере Алексей назвал себя Михаилом. Это отразилось в его учетной карточке.
Ему бросили в ноги гимнастерку, видимо, снятую с умершего солдата. На рукаве видны были коричневые пятна крови.
Всех пленных, даже подростков одевали в солдатскую одежду, чтобы показать, сколько русских солдат в немецком плену.
И начала судьба бросать русского солдата Алексея Варфоломеева из лагеря в лагерь. Как скот, грузили в товарные вагоны и везли по русской обожженной земле. И вновь смерть была рядом. Измученные голодом и болезнями умирали советские военнопленные.
Под городом Вильнюсом (кстати под Вильнюсом было 5 армейских сборно-пересыльных пунктов), в лагере, огороженном колючей проволокой, с вышками часовых по углам, Алексей заболел тифом. Казалось, все, конец, немцы редко держали больных и быстро избавлялись от них. Отец рассказывал, что пленный русский врач, в блестящих железных очках, чем мог помогал больным. Когда внесли без сознания Алексея, он оказал ему первую помощь. К Алексею вернулось сознание и первое, что он увидел — склонившегося над ним человека в блестящих очках. Тиф дал знать свое, волосы на голове стали осыпаться, а вместо них, как у новорожденного, появился мягкий, белый пушок.
Кормили баландой. Однажды больным выдали ее пересоленной. Доктор, строго наказал не давать бойцу воды, страдающему дизентерией. Но он метался по нарам и просил пить. Не вытерпел даже немецкий солдат, он- то и принес воды бойцу. В ту же ночь боец умер. Утром увидел Алексей на его месте другого солдата.
Молодой организм отца брал свое и его зачислили в рабочую команду. Невдалеке от лагеря военнопленные строили автомобильную дорогу. Под лай немецких овчарок да под крик часовых, носили военнопленные тяжелые камни. Двоих, пытавшихся бежать, немцы расстреляли на глазах у всех.
В начале августа рабочую команду перегнали на торфоразработки. По двенадцать часов работали по колено в трясине. Гнус, комары пили кровь. За весь день немцы выдавали «усиленный» паек — 300 граммов хлеба, пополам с опилками, да литр, баланды из полусгнившей брюквы. Здесь познакомился Алексей с Михаилом Киселевым, вместе они работали на укладке торфа. Алексей предложил ему бежать, но охрана была суровой — часовые с собаками, готовыми по команде броситься на любого.
Как-то однажды на покосе отец рассказал мне, как он ел лягушек. Кто-то из военнопленных поймал лягушку и сварил ее. И после этого все стали варить лягушек в котелках, пополам с крапивой и есть эту несолёную «уху». За месяц работы на болоте не осталось ни одной лягушки.
Из города Каунаса военнопленных, набрав целый эшелон, повезли далеко от родных мест в Германию, - им требовалась дешевая рабочая сила.
В Саксонских лагерях (Шталаг IV-A Elsterhorst был базовым лагерем для военнопленных, расположенный к югу от деревни Elsterhorst (ныне Nardt), рядом Хойерсверды в Саксонии , в 44 км (27 миль) к северо-востоку от Дрездена), куда привезли Алексея, можно было встретить людей многих национальностей: французов, поляков, англичан. Из военнопленных немцы создавали рабочие команды по уборке сахарной свеклы.