Есть ли реальный человек, обозначающий в русской культуре "труса"?
Зайцы, комичный Трус в исполнении Вицина и апостол Пётр не в счёт. Есть ли реальный исторический персонаж? Интересно, что трусость отличается малым вниманием к ней со стороны исследователей, и возможно, что по этой теме не существует ни одной научной монографии или даже подробной научной статьи.
В США общественное мнение считает трусами террористов. А у нас кого считают трусами?
Трусостью можно назвать неисполнение долга перед самим собой. Поэтому нормально, если мы редко сталкиваемся с трусостью. Делай что должно и будь что будет.
Страх – это не трусость, как и отсутствие трусости не есть храбрость. Храбрость можно проявить только там, где нет трусов. А напугать может и трубочист.
Ярослав Смеляков мощно написал про страх
Мальчишкой я был
незаметен и рус
и с детства привык
молчать.
Паршивая, бледная кличка
Трус
лежит на моих
плечах.
А плечи мои —
это детские плечи
класса, который
стоял у станков;
детства, которое
глохло, калечилось
десять,
двенадцать,
пятнадцать часов;
детства,
которому говорили:
– Парень, ты мал,
худосочен, плох.
Бойся!
Читай, несмышлёныш,
Библию,
Бойся!
Сидит в облаков изобилии
страшный, как штык,
всекарающий бог.
Бойся!
Сияет матерь пречистая.
она не пропустит
грехи твои даром.
Бойся!
По крышам идут трубочисты.
Бойся!
Стоят на углах жандармы.
Бойся!
И он врывался, страх.
Вы тоже такое помните.
И как это страшно –
сидеть впотьмах
в наполненной вечером
комнате.
Он раньше врывался,
раскрашенный страх,
истёртою бабой-ягой:
он путался сукой
в моих ногах,
махал костяной
ногой.
Он раньше бродил,
неизвестный страх,
рядом с каждым
конём,
когда я в ночном
сидел у костра
в обнимку с худым
огнём.
И так через все
молодые года
я твёрдо пронёс
как груз,
я быстро пронёс,
как заслуженный дар,
бездарную кличку
Трус.
И так сквозь мой рост,
совсем молодой,
сквозь радость,
сквозь полночь,
сквозь мрак
я быстро пронёс
непонятный,
немой,
почти первобытный
страх.
Это начало, дальше Смеляков пускается в пропаганду и восхваление борьбы с врагами рабочего класса. Струсил? Нет, исполнил долг – на дворе 1932-й. Его верноподданичества не оценили и всё равно репрессировали в 1934-м. Но он уже ничего не боялся, выжил, вышел, воевал, попал в плен, выжил, как бывший пленный попал в фильтрационный лагерь, вышел, снова был арестован в 1951 году (за нарушение запрета посещения Москвы), вышел в 1955, был реабилитирован и прожил до 1972 года, написав для нас великие строки:
Если я заболею, к врачам обращаться не стану,
Обращаюсь к друзьям (не сочтите, что это в бреду):
постелите мне степь, занавесьте мне окна туманом,
в изголовье поставьте ночную звезду.
Я ходил напролом. Я не слыл недотрогой.
Если ранят меня в справедливых боях,
забинтуйте мне голову горной дорогой
и укройте меня одеялом в осенних цветах.
Порошков или капель – не надо.
Пусть в стакане сияют лучи.
Жаркий ветер пустынь, серебро водопада –
Вот чем стоит лечить.
От морей и от гор так и веет веками,
как посмотришь, почувствуешь: вечно живём.
Не облатками белыми путь мой усеян, а облаками.
Не больничным от вас ухожу коридором, а Млечным Путём.
