До недавнего времени практически все страны Восточной Европы жаловались на «жестокую» русскую, а затем и советскую оккупацию, которая якобы препятствовала их культурному и экономическому развитию. Но в последние годы, оказавшись в столь желаемой ранее «семье европейских народов» и увидев изнутри, что она собой представляет в реальности, очень многие начинают кардинально менять свою оценку «оккупационному периоду», признавая, что в те времена жили совсем неплохо и более того, были не столь уж порабощены. Особенно это справедливо в отношении Восточной Германии, население которой сегодня почти полностью испытывает ностальгию по временам ГДР и мечтает о новой Берлинской стене, только «на три метра выше и метр толще».
Но аналогичные процессы происходят и в других странах, например, в Финляндии, которая более столетия входила в состав Российской империи на правах автономного княжества. Сегодня оттуда все чаще доносятся голоса о том, что в те времена страна имела куда больше самостоятельности, чем сегодня, пребывая в составе Европейского союза.
Финляндия в составе Российской Империи
И действительно, помимо того, что Княжество Финляндское более столетия жило в мире, оно имело очень высокую степень автономности. Например, на его территории использовался григорианский календарь, мирно соседствуя с принятым в остальной империи юлианским календарем. Хотя денежной единицей в Финляндии был принят российский рубль, ее бюджет формировался самостоятельно и не зависел от финансовой политики России. Более того, никак не запрещалось занимать деньги у других стран — например, когда в княжестве случился голод, заем на закупку зерна был взят у небезызвестной семьи Ротшильдов. Наконец, в 1865 году появилась самостоятельная денежная единица — финская марка, не привязанная к российскому рублю.
Другими словами, экономическое благополучие Финляндии определялось самими финнами. Которые при этом могли пользоваться всеми благами огромного российского рынка, поставляя на него древесину, рыбу, молочную продукцию и другие товары. А когда в княжестве начала развиваться промышленность, к поставкам добавилась и продукция более высоких переделов. В ответ же финны получали недорогое русское зерно и многое другое.
При этом, в княжестве никак не ограничивалось употребление финского языка, за исключением очень короткого периода на рубеже 19 и 20 веков. На нем печатались книги, издавались газеты, ставились спектакли. Определенная цензура существовала, но запрещала лишь порочить императора и структуры государственной власти.
А в начале 20 века финские женщины получили право голоса — вторыми в мире после проживающих в Новой Зеландии.
Наконец, никто не мешал финнам свободно выезжать в другие страны и возвращаться назад. Те, кто хотел иммигрировать, делали это и переезжали за океан или в другие страны Европы, а также в города России.
В итоге к началу Первой мировой войны финское население в целом относилось к России положительно и ни о каком отделении ее не помышляло. Такие идеи распространялись лишь среди определенной части интеллигенции и оставшихся жить на финской территории шведов.
Финляндия в Евросоюзе — почувствуйте разницу
Пережив период крайне непростых отношений между двумя мировыми войнами, с конца 1940-х годов Финляндия наладила отношения с СССР и более четырех десятилетий была главным его экономическим партнером из капиталистических стран. Поэтому после распада Союза, в 1990-х годах финнам пришлось нелегко (к примеру, известный концерн Nokia оказался на грани банкротства), что и послужило одной их причин их присоединения к ЕС в 1995 году.
Но за четверть века пребывания в Евросоюзе очень многие жители Финляндии разочаровались в нем. Связано это в первую очередь с тем, что европейские чиновники зачастую имеют куда больше власти, чем местные структуры и тем более, российская администрация в 19 столетии. И власть эту они используют отнюдь на во благо страны, проталкивая такие чуждые финнам ценности, как массовую миграцию из Африки и Ближнего Востока, установление собственных стандартов медицины, образования и т.д. Что же, в очередной раз выясняется справедливость поговорки о том, что мы часто не ценим уже имеющееся, а потеряв его — плачем горькими слезами.