Из записок высокой девочки. Начало
Черные дни недели
- Смотрю я на тебя, Зинаида, и тихо радуюсь. Все-таки ты - эксклюзивный ребенок! Ну кто еще из вашего класса может стать великой баскетболисткой? Разумеется, только ты! Ну не эта же коротышка - Ирка Ильина! – чуть ли не каждый день говорит папа.
Ирка Ильина… Как бы я хотела быть такой же коротышкой, как Ирка, которая никогда не станет звездой баскетбола!
Задев меня за самое больное, папа продолжает:
- Спорт, Зинаида, тебе просто необходим! Ведь тогда ты будешь не только эксклюзивным, но и гармоничным ребенком! Потому что… Ну ты и сама знаешь, почему.
Конечно знаю! Ведь и дня не проходит, чтобы я что-нибудь не уронила, обо что-нибудь не запнулась и что-нибудь не пролила.
- Ты только подумай, Зинаида, у тебя появится координация движений! Как у всех нормальных людей! – продолжает папа. - Поэтому прошу тебя, Зинаида, завтра же запишись в баскетбольную секцию!
Про баскетбольную секцию папа говорит уже четвертый год, но
какая там секция, когда от слов «урок физкультуры» я покрываюсь холодным потом и ноги становятся как будто бы чугунными. А те дни, когда в моем дневнике написано «физ-ра» я обвожу в календаре черным фломастером.
Одно успокаивает: я давно заметила, что уроки физ-ры в нашем классе самые-самые ужасные не только для меня, но и для нашего физрука Павла Федоровича. Уточню: уроки физкультуры именно в нашем классе. Не удивлюсь, если узнаю, что эти дни он тоже обводит в календаре черным цветом. Потому что он жутко боится, как бы я не сломала гимнастические снаряды или сама не получила увечье. Ведь на самом деле – координации движений у меня нет совершенно. Почему? Ответ на этот вопрос я нашла в Интернете: недоразвитость мозжечка. Но от того, что я это знаю, мне ни капельки не легче. Не буду же всем объяснять, что у меня проблемы с мозжечком!
Да, уроки физкультуры для меня самая большая беда (кроме высокого роста, конечно).
От одного вида гимнастического коня, козла, бревна, брусьев я впадаю в ступор. Ну, в такое состояние, когда ты не можешь ни шевелиться, ни думать. А если приходится еще и прыгать через этих ужасных коня или козла, меня начинает трясти мелкой дрожью. Наверное, физрука тоже. Потому что когда наступает моя очередь, его лицо покрывается бурыми пятнами, он начинает махать руками и срывающимся голосом кричать:
- Смирнова, мобилизуйся! Бери пример с Иры Ильиной – она все делает точно, аккуратно, без суеты!
Опять эта Ирка Ильина! Да ей-то что не делать все точно, аккуратно, без суеты – ведь мозжечок у нее работает превосходно! Посмотрела бы я, как бы она прыгала, имей такие же проблемы с мозжечком, как у меня!
- Ну что ты стоишь, Смирнова! – кричит Павел Федорович, - не задерживай остальных!
Он так громко кричит, что я боюсь, как бы из-за меня он не сорвал голос.
Я стискиваю зубы, собираю все силы, разбегаюсь, выставляю вперед руки, чтобы упереться в спину коня, но они почему-то пролетают дальше, чем положено (говорю же, проблемы с мозжечком), и я с грохотом падаю на маты.
Ко мне подбегает побледневший Павел Федорович и опять кричит:
- Ну, как всегда! Ты, Смирнова, когда-нибудь совсем меня с ума сведешь! Ну почему другие могут без проблем сделать упражнение, а ты – нет!
Почему, почему! Да потому что у меня проблемы с координацией движений! Из-за недоразвитости мозжечка.
Взволнованный Павел Федорович быстро ощупывает мои руки, ноги и голову.
- Похоже, ничего не сломала. Обошлось. - Он облегченно вздыхает. – Вставай, Смирнова. Да, можешь присесть на лавочку, прийти в себя. Отдыхай…
И вытирает пот со лба.
Эта длинная мохнатая гусеница
То, что на сегодняшнем уроке не будет ни коня, ни козла, ни брусьев, ни перекладины - всего, что заставляет нервничать Павла Федоровича при моем к ним приближении (а уж что говорить обо мне!), я поняла сразу. Физрук был спокоен как никогда. И даже несколько раз улыбнулся в мою сторону. Впрочем, возможно, мне это показалось.
Потом он сказал:
- Сегодня будем учиться лазать по канату.
Канат казался похожим на длинную мохнатую гусеницу (ну прямо как я представляю свое имя Зинаида).
Павел Федорович подошел к этой гусенице, обхватил ее руками и пополз вверх.
Я поняла, что канат – это то, что мне нужно. Он безопасен. И я сразу в него влюбилась. Ведь ясно же, что мы друг другу не принесем никаких неприятностей.
И влюбилась вдвойне, глядя как легко Павел Федорович достиг потолка. Я поняла, что научиться этому - раз плюнуть. Это тебе не прыжки через ужасных козлов или коней.
Павел Федорович спустился на пол и сказал:
- Техника такая: плотно обхватываем канат руками и ногами, отталкиваемся, захватываем руками канат чуть выше, отталкиваемся ногами и подтягиваемся руками. Вот так.
И он еще раз, только медленнее, показал, как это делается.
Можно было и не показывать – ведь это на самом деле так просто!
- Так, с кого начнем? – спросил Павел Федорович, быстро пробежав глазами по всем нам. - Сыромятникова, вперед!
Сыромятникова уцепилась руками в канат и замерла. – Ну-ну, подтягивайся, теперь отталкивайся ногами, - приказал Павел Федорович, - ну, ну, давай!
И Сыромятникова стала медленно двигаться вверх.
- Вот-вот, молодец! – подбадривал ее Павел Федорович. - Осталось совсем немного!
Мне даже немного обидно стало за то, что физрук вызвал Сыромятникову. А та ползет по этому канату еле-еле, да еще и останавливается. Вот если бы сейчас на ее месте была я… Ну правда, что тут сложного: подтянулся, оттолкнулся, еще раз подтянулся… И никакой особой координации не надо.
- Молодец, Сыромятникова! Теперь… так…
Павел Федорович еще раз обвел глазами класс. Я замерла – мне просто не терпелось показаться всем, на что я способна!
Но физрук вызвал Жеребцову. Потом Дондокова. Потом-Стрельцова-Удальцова…
Я уже потеряла всякую надежду, когда Павел Федорович сказал:
- Смирнова, вперед!
Я поняла: мой звездный час настал!
- Давай-ка, Смирнова, покажи суперкласс! – продолжал физрук, как будто читая мои мысли.
Раздался короткий смешок – разумеется, Стрельцова-Удальцова. Я вскочила со скамейки, бросила в его сторону презрительный взгляд, уверенно подошла к канату, ухватилась за него руками и…
Ничего ты не можешь, Смирнова!
И беспомощно повисла на нем. Почему?
В голове проигрывались все такие простые движения, которые только что показал Павел Федорович: ухватиться руками, оттолкнуться ногами, подтянуться, снова ухватиться руками, оттолкнуться ногами…
Но у меня не получалось даже подтянуться!
Я не могла понять, почему, ведь все, кроме Сыромятниковой – кто быстрее, кто медленнее, но легко взобрались по этой гусенице до потолка с первого раза. Но почему не получается у меня?
- Сосиска недоваренная! – крикнул Стрельцов-Удальцов.
- Прекратить обзывательства! – приказал Павел Федорович и подошел ко мне. – Подтягивайся, Смирнова, - скомандовал он и подтолкнул меня вверх. - Давай-давай! Ну что ты даже подтянуться не можешь! В тебе что, сто килограммов веса?
- Сто двадцать! – прокричал Стрельцов-Удальцов.
- Да хватит тебе! – это голос Дондокова. – Что ты к ней прицепился?
- Ногами упирайся сильнее!
В зале раздался смешок. Потом – еще и еще, и, наконец, отдельные смешки превратились в громкий хохот.
Павел Федорович бегал вокруг каната и безуспешно подталкивал меня вверх, у него уже заблестел лоб от пота, а у меня футболка прилипла к спине.
- Ну, еще немного и … Теперь руками подтягивайся, ну!
Прозвенел звонок на перемену.
- Вставай в строй, Смирнова, - сердито сказал Павел Федорович. Но я продолжала висеть на этой длинной гусенице – руки как будто свело судорогой. Физрук разжал мои пальцы и повторил: – В строй, Смирнова!
Я с трудом отошла от каната. Ноги дрожали. Ладони горели. Одно радовало: самый жуткий в мире урок подошел к концу.
Но меня ждал очередной удар.
Продолжение следует.
Подписывайтесь на мой канал. чтобы узнать, что будет дальше