Сальвадор Дали был известен как человек, презирающий и высмеивающий авторитеты, а уж среди своих современников равных себе он и вовсе не признавал.
Тем не менее, одна авторитетная фигура для него существовала, причем эту выдающуюся личность склонный к крайностям Дали обожествлял, считая своим учителем и отцом, с больших букв.
Человеком в ранге божества был для художника основатель психоанализа Зигмунд Фрейд, чьими книгами Дали зачитывался еще в ранней юности. В учении Фрейда Дали искал ответы на самые важные для него вопросы, касающиеся сексуальности, творчества, вдохновения, отношений с близкими.
Дали считал австрийского психолога несравненным знатоком толкования сновидений, часто стараясь использовать подсказанный Фрейдом прием: рисовать, едва проснувшись, еще находясь во власти только что увиденных нереальных образов.
Художник страстно мечтал познакомиться с объектом своего восхищения, в деталях представлял обстоятельства их возможной встречи. Конечно, в грезах Дали, Фрейд по достоинству оценил бы его талант, ум, исключительность и обаяние, иного самолюбивый испанец не мог и представить.
Сальвадор Дали трижды приезжал в Вену с единственной целью, получить знакомство с Фрейдом, однако попасть к ученому не удавалось, и все, что оставалось художнику – бесконечно представлять, как могла бы случиться их встреча. В своей автобиографии Дали описал, как вел долгие воображаемые диалоги с кумиром, а в своих фантазиях заходил так далеко, что мнил, будто Фрейд настолько заинтересуется им, что сам начнет осаждать гостиничный номер Дали.
Их настоящая встреча произошла годами позже, когда измученный болезнью и преследуемый нацистами восьмидесятилетний Фрейд переехал в свою лондонскую квартиру. У Фрейда и Дали нашелся общий знакомый, писатель Стефан Цвейг, который с большим трудом уговорил плохо себя чувствующего ученого принять «молодого таланта», который потом напишет портрет.
Их встреча продолжалась полчаса, в течение которых Дали непрерывно делал наброски, а так же пересказывал Фрейду написанную им недавно статью на тему паранойи. Казавшиеся своему автору гениальными идеи, изложенные в статье, Фрейда не впечатлили, но Дали настолько горячился, доказывая, что его труд – настоящее научное явление, что Фрейд удивленно сказал присутствующему Цвейгу: «Никогда не видел более полного примера испанца. Каков фанатик!»
На встречу Сальвадор Дали принес одну из своих недавно написанных картин, которая, по его мнению, наилучшим образом отражала его полнейшее понимание фрейдизма: «Метаморфозы Нарцисса». Фрейд, совершенно не увлекавшийся новыми течениями в искусстве, долго рассматривал полотно, а затем изрек: «В классических картинах я ищу бессознательное, а в ваших хочется отыскать сознание».
Дали был порядком разочарован встречей, в своем обычном эгоизме забыв о тяжелом болезненном состоянии, в котором пребывал Фрейд (год спустя он не выдержит и попросит себе смертельную дозу морфия). Однако самого Фрейда знакомство, неожиданно, порадовало – об этом он написал потом Цвейгу.
Изначально Фрейд относился к современным ему людям искусства с большим подозрением, удивляясь тому, что «сюрреалисты выбрали его своим покровителем». «До тех пор, - писал он Цвейгу, - я был склонен смотреть на сюрреалистов как на абсолютных чудаков, причем 95% из них – обычные алкоголики. Однако этот молодой испанец с его искренними и фанатичными глазами и неоспоримым техническим мастерством заставил меня изменить свое мнение».
Еще задолго до встречи в Фрейдом Дали считал себя разгадавшим «морфологический секрет» ученого: «Череп Фрейда - улитка! Его мозг имеет форму спирали - его нужно извлечь иглой!», написал художник на наброске, сделанном во время разговора со своим кумиром.
Нарисованный Дали портрет Фрейду решили не показывать.
Еще по теме:
За что Дали полюбил Галу, и за что – она его