Она-то знала, что мальчик и девочка будут очень крупными для своего возраста, и ей предстояло испытать большую радость.
Однако уже после рождения первых детей она с трудом подняла голову, натолкнувшись на суровый взгляд Роба. Девушка не осмеливалась и мечтать о том, чтобы склонить его к такому трудному делу. Она ни за что не позволила бы своей законной дочери так тяжело работать.
Многие матери и даже отцы поощряли своих несовершеннолетних дочерей — уж слишком они были малы, чтобы шить. Но эта девушка чувствовала, что должна работать на совесть, и не хотела, чтобы кто-нибудь знал об этом.
Когда им нужно было проверить, как спрятаны ножи, она даже дома носила с собой свои тесаки.
Она стояла в кухне, наблюдая за тем, как трое её детей трудились над приготовлением обеда. А когда дети возвращались в комнату с тарелкой, она уже была на ногах и сопровождала их к столу. Когда они ели, она сидела за столом и смотрела на них.
Но что самое странное — ни её сыновья, ни их дочери никогда не ели в присутствии её детей, хотя они очень любили их. Они не делали даже попытки что-нибудь предложить ей. Как будто её присутствие причиняло им вред. И они никогда не приходили к ней, когда она болела или что-то делала по дому. Они редко навещали её, но это не имело значения. Они никогда не видели её беспомощной, или же жалкой, или слишком старой.
В тот день, когда Роба призвали на службу в армию, Мэри была убита горем. Не зная, как утешить сына, она подошла к нему и крепко обняла его.
— Ты понимаешь, что теперь нам придётся жить одной семьей? — спросила она.
Её голос показался мальчику удивительно красивым.
Мальчик радостно захлопал в ладоши, а Мэри тяжело вздохнула и улыбнулась.
Брат и сестра посмотрели друг на друга и промолчали, как будто ожидая, что кто-то должен произнести эти слова.
Наконец, брат сказал:
— Не беспокойся. Мы будем стараться и постараемся делать всё, что потребуется.
И Мэри ответила:
- Мы тоже постараемся.
Ветер вернулся. Он вился у них над головой и раскачивал ветки деревьев.