Один мой знакомый, некто Иван Анисимович Луков, очень любит хвастаться знакомством с разными важными персонами. Некоторые из которых, по уверению Лукова, даже государственного значения. Он вообще любит похвастаться, хотя в основном мужик хороший. На лесоскладе сторожем работает, и прошлою зимою мне позволил там две доски своровать. А то у меня в огороде уборная начала разваливаться по причине ветхости лет, и нужно было её срочно ремонтировать, а то до ветру ходит кроме неё некуда. Если только в сугроб. Или летом — под куст. Так что две доски мне со вверенного в его охранение склада отжалел. И запросил недорого: всего две бутылки водки. Ну, и закуску само собой. Какую-нибудь концерву. И пирожок.
Да. Так вот, повторяю, этот самый хлыщ Иван Анисимович — большой любитель хвастовства. Вот вам самое свежее подтверждение: баня. Мы вместе с ним и ещё с кое какой компанией по четвергам всегда в баню ходим. Моемся там, паримся, и после помывки-пропарки алкоголизируемся. И понятно, разные разговоры ведём. Куда же без разговоров. Вот он вчера и начал. Если, сказал, хочите знать, я лично знаком с личным стекольщиком САМОГО… и назвал фамилию, услышав которую, мы все, по его, Ивана Анисимовича, разумению, должны были рты разинуть, глазами остекленеть, лбами запотеть и вообще только ахать и охать от сверх изумительного восхищения. Должны были, но почему-то никто не разинул, не остекленел, не запотел и не заахал и заохал. Что несомненно свидетельствует о чёрствости и некультурности здешнего банного общества. Что всем этот высокопоставленный ферт, знакомец Ивана Анисимовича, по барабану.
— А чего это у него личный стекольщик-то? — спросил товарищ Чуев. — Для каких таких стекольных целей?
— А для таких, — ответствовал малость обидевшийся на такую равнодушную реакцию Иван Анисимович. — Этот самый (и опять назвал фамилию) очень уважает окна в дому бить. Оно и понятно: работа у него нервная, ответственность огромная, а форс перед людями держать надо. Работа же! Не хухры-мухры! Вот он поэтому дома и срывается. В спокойной, так сказать, милой домашней обстановке. Снимает таким способом своё гигантское служебное нервное напряжение.
— Во как! — всё-таки удивилась мы. — Великий человек! Государственного значения! А чего сразу бить-то? Снимал бы другим способом. Например, выпиванием алкогольных напитков повышенной градусности. И убойной силы. И в огромных количествах.
— Так он выпивает, - не стал скрывать Иван Анисимович. — Как придёт после работы домой, выпьет поллитру или две — и начинает тубуретками в окна швыряться.
— Вон оно как! — опять восхитились мы. — Действительно, великий человек! Действительно, государственного значения! Не то, что мы, балбесы. И часто он выпивает-то?
— А каждый день, — отвечал Иван Анисимович. — А чего? Ему же прям с завода привозят. С самого что ни на есть ликёро-водочного. Бесплатно, то есть. Так что пей да пей. А выпьешь — ещё привезут. Делов-то.
— Красота! — продолжили мы восхищаться в третий раз. — Но если он каждый день окна высаживает, то это ему никакой зарплаты на ихнее вставление не хватит! Они ж у него, небось, пластиковые!
— Да хоть золотые, по краям серебряные! — морщится Иван Анисимович. — Что ж вы такие раздудуи-то непонятливые? Он что, из своего кармана, что ли, за ихнее вставление плотит? Ему государство оплОчивает! Из государственного бюджета!
— А-а-а-а! — дошло до нас. — Ну, если из государственного, тогда можно. Из государственного чего ж не поколотить. Это даже вам с нашим огромным расположением. Колоти да колоти, если с государственным.
И выслушав эту в высшей степени занимательную историю, мы дружной гурьбой пошли в парилку. Чтобы в очередной раз похлестаться вениками, потом в очередной раз помыться, выйти в предбанник и уже в предбаннике не спеша опять выпить и опять закусить. Но без биться окон. А то запросто можно от банщика Степана Кургузыча по шее получить. Или от него же шайкой по лбу. Так что нет уж, нет уж. Благодарим покорно. На хрен надо. Не графья какие, чтобы