Тимур сел в машину и уехал.

Она подошла к краю платформы, поглядела вниз — бескрайняя, пустыня, полярная ночь, черные точки — редкие рыбацкие лодки.

И вдруг увидала свое отражение: оно было совсем не то, что прежде, — синюшное, как у утопленницы, и даже не столько от холода, сколько от страха.

Она обернулась к часовому:

— Позови Мапу! — сказала она.

Охранник, равнодушно взирающий на пустынную ледяную равнину, обернулся и спросил:

— А зачем тебе Мапа?

— Да ни зачем! — ответила Люба. — Но мне кажется, что он должен знать.

Мапа вышел, внимательно взглянул на нее и спросил, как и следовало ожидать:

— Ты чего?

Она ответила, что сбежала с узником, который сидел здесь с ними.

— С каким еще узником? — удивился Мапа.

Но ей было уже все равно. Она хотела только уйти — из этой страшной ледяной пустыни, из этой пустотелой, ледяной ночи.

В это время на платформе раздался резкий звук, похожий на смех — звонкий, серебряный, бархатный. Это смеялся Мапа, и она тоже засмеялась.

Через минуту на платформе появился Мапа: он был в тулупе, в мохнатой дохе и с винтовкой на плече.

Он посмотрел на Любу и воскликнул:

→←↑↓

— Вот так штука! — сказал он. — Это у тебя, оказывается, приключение. Вот это да!

— Слушай, Мапа! — спросила она. — А ты не помнишь — какой был злодей из восьмой камеры?

Мапу словно ледяной водой окатило. Он с жалостью посмотрел на нее.

☆

— Уведите ее отсюда! — крикнул он офицеру.

Любу повели.

Дверь затворилась, и через минуту она снова увидела перед собой пустую, ледяную, беспощадную равнинную пустыню, на которой не было ничего, кроме темных точек — рыбацких лодок.