Второе, что у меня «вщёлкнулось» на Демчоге — это тело

Второе, что у меня «вщёлкнулось» на Демчоге — это тело. Исторически, интеллектуально я давным-давно понимал, что и эмоции-то у нас в теле, что и зажимы-то у нас в теле, что и центр-то у нас тоже где-то в теле. Но теперь я постиг в опыте, насколько огромна роль тела в моей интегрированной личности.

Этому послужило два переживания, в которых я смог полностью отпустить себя и, возможно впервые, раствориться в проживании телесного опыта, переключив ум в позицию безоценочного наблюдателя, в подобие стенографического аппарата.

Первая — практика, подобная «Пяти ритмам» Габриэллы Рот, что-то вроде танцевально-двигательной терапии. Прожив её и медитацию под голос Маэстро, я ушёл на обед, и впервые за несколько месяцев по-настоящему поел. Я откусывал кусочки груши, яблока, моркови, сельдерея и чувствовал их сопротивление укусу, форму откушенного кусочка, их текстуру, как они разламываются на более мелкие кусочки, как и где у меня выделяется слюна. Весь приём пищи был таинством, включающим начало (очищение стола от крошек и чужих тарелок), само путешествие в еду (с вдыханием запаха, чувствованием вкуса, текстуры, температуры, цвета, влажности, склизкости, и так далее) и завершение (окончание еды, когда тело насытилось, а не когда порция закончилась, и уборка тарелок).

Вторая — двухчасовая интенсивная дыхательная практика, подобная холотропному дыханию. Про некоторый контент из неё я расскажу отдельно (не весь трип-репорт, только сухой остаток), но вот «вщёлкивание» в этой практике завершилось. Я воссоединился с телом, потому что я доверился ему. Я согласился с его правом быть услышанным. Это был буквально прыжок веры в собственное тело.

Мастер на прощание шепнул мне на ухо фразу «Точка сборки смещается в момент прыжка». Это очень верно — все мои серьёзные «вщёлкивания», включая это, происходили в результате безоглядного ухода в неизвестность. «Я не знаю, что со мной произойдёт, но, о Единый, я готов получить от тебя всё, что ты дашь мне. Ибо ты вёл меня до этой точки на краю, и я знаю, что и за краем ты не оставишь меня. Если боль, то боль. Если смерть, то смерть. Если блаженство, то блаженство. Воля твоя.» Примерно так я настраивал себя перед холотропкой, и получил в том прыжке сполна.

Теперь я как Питер Паркер, укушенный пауком, — у меня как будто новое паучье чувство. Хотя это просто старое, нормальное, животное единство с телом, про которое я забыл из-за ума. Теперь еда для меня — настоящая еда. Утренний душ — блаженное время. Чувствую, на массаже вообще унесёт. Я из тела выяснил, что у меня дома раковина для мытья посуды слишком низко расположена. Что утром тело хочет тянуться, а не кофе. Что тело вообще может само сообщить, хочет оно кофе или нет. Что пятки в душе просят, чтобы их тоже помассировали тонкие струи воды. Этим паучьим чувством я выбираю вагон в метро, место в зале ресторана, момент для паузы в работе.

Извини за сумбур, но для меня, человека ума и познания, это настолько запредельно, что слова меркнут. При том, что для некоторых это чувствование совершенно обыденно. И если тебе это кажется чем-то запредельным, то знай, что это в тебе было с рождения и есть прямо сейчас. Тело постоянно сообщает нам самое важное. Вопрос, отгораживаемся мы от его голоса, или нет.