Мы продолжаем публикацию статей, основанных на дневниках Григория Прокофьевича Головченко. Военный период, описанный в них, открывается январем 1942 года. Предыдущую часть вы можете прочитать здесь.
«Явок, к сожалению, в этом районе не было. Был один надёжный человек в гитлеровской разведшколе в городке Красный Бор. Это был наш офицер, внедрённый в немецкий Абвер ещё до войны и давший сигнал через одного маршрутчика (одна из разновидностей агентурных разведчиков), что он в Красном Бору. Вот с ним и нужно было связаться и с его помощью начать организацию агентурных ячеек в сёлах, близко расположенных к железнодорожному узлу и линии Смоленск-Москва.
Задача не из лёгких. Нужно быть предельно осторожным и аккуратным, чтобы своей неловкостью не выдать очень ценного человека, да и самому не поплатиться головой. Кстати, я тогда имел ещё очень смутное представление о качестве и способностях немецкой контрразведки. Это было очень опасно. Опаснее недооценить врага, чем переоценить, хотя переоценка в иных случаях ведёт к трусости, а это во время войны страшный, я даже скажу, очень страшный и опасный элемент человеческого поведения. Короче говоря, на уточнение задачи и способов её выполнения мы с Е.А. Алёшиным потратили немало времени.
Но вот, кажется, всё стало относительно ясно. Нас, т.е. меня и группу специально подготовленных радистов из числа великолепных бойцов, пограничников, которые во время войны зарекомендовали себя отличными воинами, должны ночью на специальном самолёте, а это был СИ-5 или, проще, "Дуглас" [видимо дед имел в виду Douglas DC-5, прим. редактора] забросить в район, близкий к месту наших действий.
Ночью в сопровождении Е.А. Алёшина, на его вездеходе, я отправился к своим товарищам, с которыми должен лететь в тыл врага. Это было довольно далеко от штаба фронта, в глухой лесной деревушке, или даже, скорее, заимке. Приехал я к ним в военной форме, это для того, чтобы они убедились, что я начальство, и там уже переодели во всё штатское и выдали соответствующие документы, которые должны были оправдать наше пребывание вблизи Смоленска. Документы разведчика должны сопровождаться хорошо разработанной легендой, т.е. мнимая жизнедеятельность должна быть такой, чтобы она не вызвала подозрения у врага в надёжности сопроводительных документов. В общем, у нас было достаточно времени, чтобы изучить свои легенды и вжиться в них. Именно вжиться, ибо достаточно малейшей неточности в ответах органам полиции, и ты уже в гестапо, а это гибель разведчика.
Радиостанции проверены, люди ещё раз опрошены. Алёшин провожает нас к самолёту и у самолёта спрашивает у меня пароль для опознания нашего человека в Красном Бору, а затем обращается к моим радистам с вопросом: "Может кто-либо из вас раздумал лететь в тыл к немцам, может на сердце кошки скребут, говорите, не стесняйтесь, ничего позорного пока нет, мы ещё у себя дома". Молчат мои друзья-пограничники. " Ну что, нет желающих остаться дома?" - Спрашивает Алёшин. Все хором отвечают: "Нет!" "Ну, тогда с богом, в самолёт!" Резко повернулся и скрылся в ночной темноте. И правильно сделал: долгие проводы - лишние слёзы.
Гуськом, как нас учили десантники, пошли к самолёту и поднялись по трапу в видавший виды самолёт. Командир корабля и штурман ещё раз спросили меня, знаю ли я место десантирования и прочие условия. Я ответил, да, я всё знаю, желаю попутного ветра, можно отправляться. Взревели моторы, завибрировали стенки самолёта и пошел наш двухмоторный корабль на взлётную полосу. Ещё несколько минут, самолёт вздрогнул, помчался по совершенно тёмному полю, потом тряска, которая бывает, когда самолёт бежит по земле, прекратилась, и мы в полете».
Подписывайтесь на наш канал, чтобы не пропустить продолжение, ставьте лайки, и вы узнаете много интересных фактов об истории из первых уст.
Любое использование (полное или частичное) материалов данной публикации возможно только с разрешения администратора канала «На волне памяти»!
Мнения авторов могут не совпадать с официальной позицией и позицией редакторов