– Николай, а как вы ограждали и ограждаете себя, когда в вашу жизнь на глазах всей страны врывалось то, от чего оградиться, казалось, невозможно? Бывают совершенно вещи вопиющие, когда это все было в вашей судьбе?
– Я никогда не читал статьи, ни в интернете, ни в газетах, не посмотрел ни одной телепередачи. Я никогда не отвечал никому. Если я и высказывал свое мнение – то делал это очень конкретно, в определенных передачах, просто я знал, что я это должен сделать, чтобы от меня отлетели подальше.
Вообще, честно скажу, когда начался этот бред в 2013 году – я не смотрел с этого дня никогда ТВ и новости. Мне один очень хороший юрист сказал очень умную вещь: когда мы едем в машине и впереди лужа, то для того чтобы меньше запачкать машину – надо нажать на скорость и пролететь ее. Вот я так и делаю.
– А в какой момент и как пришло вот это чувство, что все, надо уйти. Из балета уйти.
– Когда я заканчивал школу – это было 5 июня 1992 года, я своему педагогу Петру Антоновичу Пестову пообещал, что я протанцую 21 год. Он мне просто сказал, что у тебя такая уникальная природа, что она будет актуальна, только пока она будет свежей. Как только начнется увядание – это будет уже ерунда, уходи, не мучай зрителя. А я видел многих артистов, которые мучают зрителя. И мне никогда не хотелось так же поступать.
И вот как-то танцуя балет «Жизель», понял, что я к домику Жизели в начале балета не бегу – а Альберт должен бежать, я быстро иду, потому что экономлю силы. И я понял – все.
– Вот в это мгновение.
– Да. Закончился спектакль, я посчитал, сколько я еще смогу имитировать юность. Понял, что чуть-чуть осталось, пришел к министру культуры – тогда это был господин Авдеев – и сказал: вот число, когда я закончу и больше танцевать не буду. Я вас предупреждаю. У меня есть такое-то образование, я сейчас учусь там-то – пожалуйста, найдите мне применение.
Я себе мысленно поставил эту дату – и шел к ней. И так получилось, что мой последний спектакль в Большом театре – в качестве премьера – был 5 июня 2013 года. Ровно через 21 год после того, как я дал обещание. Вот так совпало, день в день, как и обещал, сам, меня никто не заставлял, снимая грим, я гримеру сказал – все.
– Все равно же оказалось, что совсем не все. Началась совершенно новая жизнь. Всякий раз, когда вы сидите в жюри на «Синей птице» и смотрите на выступающих детей – вспоминаете себя в Тбилисском хореографическом училище?
– Да. У меня не было такой передачи, как «Синяя птица», но тогда была программа «Новые имена», лауреатом которой я стал одним из первых. Но я все время вспоминаю себя и думаю – наверное, у них такая же уверенность. У меня была такая уверенность, что я буду премьером Большого театра, что я сейчас, уже пройдя этот путь, все время думаю: как в ребенке, которого никто не настраивал, ему никто не говорил, что надо стать артистом балета или надо быть артистом Большого театра, – родилась эта идея и уверенность. Уверенность просто боевой машины какой-то. Вот это было что-то дано свыше. Какой-то голос все время куда-то вел, я туда шел и все это случалось.
– А вы этому тоже учите этих детей? Тому, о чем вы сказали – не просто технике, а вот этой внутренней уверенности, вере?
– Да, конечно. Только этому прежде всего. Но слава богу существует программа, которая помогает детям из очень отдаленных регионов стать заметными не только для своего региона, а для каких-то профессионалов, которые могут увидеть этот материал, вложить в него силы, душу, знания и сделать из него очень качественного артиста, который в дальнейшем понесет огонь этой профессии дальше.