"Он увидел пыльную, гигантских размеров комнату, уставленную аппаратурой омерзительного назначения – ради поддержания чудовищного нечто живые по очереди умирали. Сердцевиной являлся золотой механизм, покрытый пеплом разбитых мечт. На его кресле восстедал безжизненный череполикий труп – но тут облик замерцал, и он увидел короля беспредельной мощи, ненадолго опустившегося на Его трон, дабы подумать, лишь ненадолго потерявшийся в своих мыслях, — и едва Он завершит медитацию, то поднимется на справедливое правление. Он увидел уставшего мужчину, его мнимного отца, дающий ему предсмертные наставления, которых не услышать, говорящий, что ему делать. Облик вновь изменился, и он увидел злобную мощь, соперничающую с великими силами Хаоса. Он увидел печаль, триумф, неудачу, потерю и могущество. Среди всех лиц не было единственного, как не было единственного голоса в хоре, в какофонии. Присутствие Императора было подобно удару молота для его души, чудовищному очищению существования. Он не мог стоять перед ним – и пал на колени, хотя Валорис рядом с ним все так же не издал ни звука, будто ничего не произошло.
Его покрывал прах придворных трупа-короля. Они прибывали подле сиятельного Императора веками.
— Отец, — сказал он, и это был последний раз, когда произнося это слово, он действительно имел его в виду. – Отец, я вернулся. – Жиллиман заставил себя поднять глаза на столп света, крики душ, череп с пустыми глазницами, равнодушного бога, старика, вчерашнего спасителя. – Что мне делать? Помоги, отец. Помоги спасти их.
В настоящем, в прошлом, он ощутил рядом безмолвное присутствие Мортариона и страх своего падшего брата.
Он смотрел на Императора Человечества – и ничего не видел. Слишком много, слишком ярко, слишком могуче. Нереальность существа перед ним поражала его до глубины души. Сотни разных обликов – все ложные, все истинные – мелькали в его голове.
Он не мог вспомнить, как выглядел его отец раньше, а Робаут Жиллиман ничего не забывал.
И тут, это нечто, это жуткое, отвратительно нечто на Троне, увидело его.
— Мой сын, — произнесло оно.
— Тринадцатый, — продолжило оно.
— Повелитель Ультрамара.
— Спаситель.
— Надежда.
— Ошибка.
— Разочарование.
— Лжец.
— Вор.
— Предатель.
— Жиллиман.
Он услышал все это сразу. И ничего из этого. Император говорил – и не говорил. Сама идея слов казалось абсурдной, их концепция – тяжкий вред равновесию времени и бытия.
— Робаут Жиллиман, — его имя произносил бушующий шторм, и казалось, будто ярость умирающего солнца обрушилась на его миры. – Жиллиман. Жиллиман. Жиллиман.
Имя разносилось по ветру вечности, не замолкая, не достигая предполагаемого назначения. Чувства множества сознаний потянулись к Жиллиману, насилуя его ощущения в попытках взаимодействия, но затем из многих, казалось, выделился единственный разум – чистая, необузданная мощь – и безмолвно приказал уйти и спасти то, что они построили вместе. Уничтожить то, что они сделали. Спасти его братьев, убить их. Противоречащие порывы – всем невозможно противиться, все одинаковые, все разные.
Множество ужасных вариантов будущего мчались перед ним – последствия всех этих указаний, выполнит ли он хоть какое-то, все или ни одного.
— Отец! – закричал он.
Мысли хлестали его.
— Сын.
— Не сын.
— Вещь.
— Имя.
— Не имя.
— Номер. Инструмент. Продукт.
Великий план в руинах. Нереализованные амбиции. Через Жилиманна текла информация, слишком много информации: звезды и галактики, целые вселенные, расы старее времени, вещи слишком пугающие, чтобы быть реальными – разъедали его суть, как буря в самом разгаре распахивает пустоши острыми разломами.
— Прошу, отец! – взмолился он.
— Отец, не отец. Вещь, вещь, вещь, — произнесли сознания.
— Апофеоз.
— Победа.
— Поражение.
— Выбери, — сказало оно.
— Судьба.
— Будущее.
— Прошлое.
— Возрождение. Отчаяние. Упадок.
И затем, будто случилась фокусировка, будто напрягалась могучая воля, не в последний раз – едва ли в последний раз. Ощущение уменьшающейся силы. Ощущение конца. Он слышал, как где-то вдалеке стонут и визжат близкие к разрушениею таинственные машины, близкие к разрушению, а несмолкаемый шум криков умирающих псайкеров, поддерживающих все в этой ужасающей комнате, становится выше и напряженнее.
— Жиллиман, — голоса наложились, пересеклись, стали почти единым, и Жиллиман слабо припомнил грустное лицо, видевшее слишком многое, и тяготы, которые оно едва могло терпеть. — Жиллиман, услышь меня.
— Мой последний верный сын, моя гордость, мой величайший триумф.
Как же жгли его эти слова – сильнее ядов Мортариона, сильнее жала неудачи. Они не были ложью, не вполне. Это хуже.
Они были условными.
— Мое последнее орудие. Моя последняя надежда.
Последнее натяжение силы, мысль, вытолкнутая, как последний вздох.
— Жиллиман..."
#Жиллиман #мортарион #император